«Хороший урок для всех нас», – промолвил в конце концов Николай Александрович и, может быть, прибавил еще «разрази меня гром», потому что он никогда не ругался матом. Сразу после этого государь подписал два высочайших указа: один о принятии Конституции, серьезно ограничивающей власть монарха в пользу Государственной Думы; второй – о назначении 29 февраля, даты швейцарской революции, днем безнаказанного (это подчеркивалось особо) выражения любых накипевших чувств по отношению к российской власти в целом и императорской семье в частности. Злоба приветствовалась, раздражение поощрялось, недовольство вознаграждалось. Никаких гонений, никаких преследований, никаких негативных последствий. Полная неприкосновенность. Но только один раз в четыре года. В остальные тысяча четыреста шестьдесят дней принималась традиционная, скучная, обоснованная критика в установленном законом порядке. Все эмоции – в День Гнева.
Невероятно смелое и прогрессивное решение для тяжелой на подъем патриархальной Российской империи.
И оно привело к прекрасным результатам. Здоровая ирония со стороны императора по отношению к самому себе оказалась лучшим средством для погашения тлеющего народного возмущения. Котел с паром не взорвется и не убьет машиниста осколками, если оставить небольшое отверстие для выхода избыточного давления. Напротив, из смертельного оружия он превратится в двигательную силу целого поезда, стремящегося вперед.
Да и скучно обзывать кого‑то дураком, если человек охотно соглашается с прозвищем и даже начинает с горячностью тебе же доказывать, что таких дураков, как он, свет не видывал.
Поглядывая на погрязшую в коммунизме Швейцарию, николаевскую традицию неукоснительно поддерживали и все последующие российские правители: Алексей Николаевич, Константин Алексеевич, Николай Константинович, Екатерина Николаевна.
Постепенно, далеко не сразу, митинги протеста как‑то сами собой превратились в митинги поддержки императора. К началу двадцать первого века День Гнева больше напоминал День Восхищения монархом и его семьей.
Один раз в четыре года государь выходит на балкон Зимнего дворца, чтобы повторить знаменитую речь Николая II: «Сограждане! Я здесь, чтобы напомнить вам: любовь к своей стране не означает безусловного одобрения всех действий властей. Я здесь, чтобы напомнить вам слова Карамзина: "Патриотизм не должен ослеплять нас; любовь к отечеству есть действие ясного рассудка, а не слепая страсть". Я прошу вас: обратитесь к своему рассудку! И со всей страстью скажите, что вас беспокоит. Скажите, что мы делаем неправильно. Скажите, в чём мы ошибаемся… Я здесь, чтобы поблагодарить вас. Поблагодарить за вашу честность. За вашу открытость. За ваш патриотизм. Сегодня вы можете изменить свою страну. Вы можете изменить нашу жизнь. Говорите, сограждане! Говорите! Говорите! Да начнётся День Гнева!»
Над резиденцией императора развевается государственный триколор – бело-сине-зеленый. Смена флага стала первым решением первой Думы, созванной при Николае II. Красную полосу самодержавия заменили на зеленый цвет безопасности, мира и спокойствия.
После выступления государя на Дворцовую площадь торжественно въезжает старинная, угольно-чёрная почтовая карета, украшенная фамильным гербом Рода Романовых и надписью: "Для жалобъ на Государя Императора Всероссійскаго". В карету следует бросать записки для монарха, и в последние десятилетия это скорее признания в любви к Романовым, чем жалобы. Дети кидают в карету забавные поделки и открытки, на которые монарх честно отвечает.
Впрочем, основная масса поздравлений и пожеланий приходит в этот день на электронную почту Зимнего дворца.
Через 2 месяца после революции в Швейцарии Николай II подписал Конституцию Российской империи. Проект великого документа давным-давно подготовил министр Витте – но до событий 1904 года дерзкий Сергей Юльевич был в большой немилости у императора-консерватора. Швейцарский переворот заставил Николая пересмотреть свои взгляды на управление государством. Вот тут-то Витте и представил монарху секретную рукопись, над которой работал много лет. Конституция Витте переводила Россию из абсолютной монархии в конституционную.
Витте говорил: «В конце XIX и начале XX века нельзя вести политику Средних веков; когда народ делается, по крайней мере в части своей, сознательным, невозможно вести политику явного несправедливого поощрения привилегированного меньшинства за счет большинства. Политики и правители, которые этого не понимают, готовят революцию, которая взрывается при первом случае, когда правители эти теряют свой престиж и силу».
Конституция Витте давала народу многие гражданские свободы и ограничивала права монарха до декоративных, представительских. Власть над страной перешла к многопартийной Государственной Думе, которая отныне утверждала правительство. Премьер-министром становился лидер партии, победившей на всеобщих выборах.
