«Государь, дело в том, что здесь Вас видят таковым, каковы Вы в действительности – добрым, великодушным и чувствительным, между тем как в Петербурге если Вы оказываете какую-либо милость, то говорят, что у Вас её выпросили или Императрица, или фрейлина Нелидова, или же Куракины. Таким образом оказывается, что когда Вы делаете добро, то его делают они, если же Вы караете, то это исходит от Вас».
Услыхав подобные откровения, Павел Петрович необычайно разволновался; ему не давала покоя сама мысль о том, что им управляют женщины. Реакция его оказалась соответствующей. «Ну, мои дамы, я покажу вам, как мною управляют!» В изложении Гейкинга, Император намеревался тут же написать некое распоряжение, но «Кутайсов бросился к его ногам и умолил действовать с притворством по отношению к упомянутым особам»…
Упомянутый диалог вполне мог иметь место. Но в равной степени его могло и не быть. Никто не знает и уже никогда не узнает, каким образом разговор Монарха с его слугой сделался общественным достоянием; вариации на эту тему можно встретить и в других воспоминаниях. Возможно, что Кутайсов сам раструбил, передавая «по секрету» содержание беседы, которая, несомненно, повышала его общественное значение. В конечном счёте всё это не самое главное. Главное же состояло в том, что именно весной 1798 года стали ясно различимы признаки сердечного увлечения Императора московской красавицей Анной Лопухиной, которую он первый раз увидел за год до того, во время Коронации.
Теперь самое время обратиться в зарисовкам графини Н.Н. Головиной, которая, как записная «вольнодумка», самым тщательным образом фиксировала всё, что хоть как-то могло дискредитировать Императора Павла. Естественно, Анна Лопухина оказалась в центре её внимания. Портрет, запечатленный графиней Головиной, конечно же, написан в самых невзрачных тонах.
«У Лопухиной была красивая головка, но она была невысокого роста, дурно сложена, с впалой грудью и без всякой грации в манерах. У неё были красивые глаза, чёрные брови и такого же цвета волосы. Наиболее прелестными у неё были прекрасные зубы и приятный рот. У неё был маленький вздернутый нос, но он не придавал изящества её физиономии». Графиня признавала, что «выражение лица была мягкое и доброе», но тут же добавляла, что «она была недалёкого ума и не получила должного воспитания».
Головина на этих выпадах не остановилась и пошла в своем страстно-негативном повествовании ещё дальше. Объектом нападок стала мачеха Анны Лопухиной – Екатерина Николаевна Лопухина, урождённая Шетнева (1763–1839), награждённая в 1798 году орденом Святой Екатерины и получившая звание статс-дамы. Так вот, оказывается, она не только была «незнатного происхождения, а манеры её обнаруживали полное отсутствие воспитания, но, кроме того, она была известна своим далеко не безукоризненным поведением». Иными словами, мачеха была развратна, что, согласно подобной логике, не могло не сказаться и на поведении падчериц.
У князя Петра Васильевича Лопухина было от первого брака три дочери: старшая Анна, затем шли Екатерина и Прасковья. Екатерина вышла замуж за гофмейстера графа Петра Львовича Демидова (1780–1832), а Прасковья стала женой сына Ивана Кутайсова – графа Павла Ивановича Кутайсова (1780–1840). Понятно, что, по представлениям графини Головиной, Анна была «полностью развратна», но ей не уступала в «разврате» и сестра – Екатерина Демидова. Она якобы «бегала» за Великим князем Александром, и этот порыв, не страсти, а расчёта, поддерживал… Император Павел! Много и иной нелепицы можно встретить не только на страницах мемуаров В.Н. Головиной. Оставим в стороне салонные злопыхательства и видения и обратимся к подлинным событиям.
Существует версия, что после встречи Павла Петровича с Анной Лопухиной на балу в мае 1798 года Император отправил своего доверенного Кутайсова уговорить семью П.В. Лопухина переехать из Москвы в Петербург. Так или иначе, но в августе семейство перебралось в первую столицу, где их ждали царские дары.
Отец семейства сенатор П.В. Лопухин уже 1 августа 1798 года был приглашён на обед у Его Величества, а 8 августа последовало назначение его генерал-прокурором вместо Алексея Борисовича Куракина, отставленного от должности. Последнему вменялось в вину, и не без основания, слишком «свободное» распоряжение государственными средствами. Кстати сказать, П.В. Лопухин в этом отношении проявил себя безукоризненно; даже его враги не могли его ни в чём предосудительном обвинить.
20 августа 1798 года сенатору Лопухину был подарен дом на Дворцовой набережной, 23 августа ему было велено присутствовать в Совете при Императоре, а 6 сентября Лопухин произведён был в действительные тайные советники: чин II класса в Табели о рангах, соответствующий в армии званию генерала, а во флоте – адмирала.
