Мальчик, с трудом двигая закоченевшими ногами, вылез из саней и трясущимися, холодными, как лёд, скрюченными пальцами стал отвязывать верёвочную упряжь Луна. Потом он ласково обнял одной рукой умную собаку, другою с трудом отстегнул на себе пояс и перекинул как ошейник через голову животного. Умный пёс понял, казалось, чего от него хотели. Он ласково взвизгнул, лизнул руку Андрюши, в котором чуял теперь своего временного хозяина, и, блеснув в темноте глазами, с громким лаем исчез за деревьями тайги.
Андрюша медленно вернулся к саням. Его тело ныло, разбитое стужей. Глаза слипались, голова кружилась, и все мысли путались в ней. Он взглянул на Сибирочку, лежавшую неподвижно на санях. Во тьме наступающей ночи её лицо смутно белело. Он притронулся к нему рукою. Оно было холодно и неподвижно.
– Замёрзла! – воплем вырвалось из груди мальчика. – Замёрзла! Оттереть её надо снегом… Надо отогреть во что бы то ни стало! – лепетал он коснеющим языком и нагнулся к ней исполнить своё намерение… Но тут в голове у него вдруг зазвенело, страшная сонливость сковала всё существо, и мальчик, обессиленный, упал на снег рядом со своей маленькой подругой.
А пурга по-прежнему всё шумела, всё бесилась и громко свистела над головами двух замерзающих детей…
– Петербург! Приехали!
– Уже приехали, дяденька?!
– А ты бы ещё хотел ехать, мальчуган?
И высокий плечистый кондуктор, добродушно ухмыляясь, похлопал по плечу Андрюшу.
– Никак короток путь от Тобольска показался тебе, паренёк? – прибавил он с ласковым смехом.
Путь от Тобольска до Петербурга не мог, ни в каком случае, уставшим и измученным за дорогу детям показаться коротким. Добродушный кондуктор шутил, говоря это; но ни Андрюша, ни Сибирочка, приютившиеся в уголке вагона, не могли отвечать шуткой на шутку. Чужой, незнакомый им город, мелькавший вдалеке огромными домами, церквами, высокими трубами фабрик и заводов, – всё это было так мало знакомо, так чуждо для детей, выросших в тишине дремучей тайги и маленьких крестьянских посёлков! К тому же они ехали не только в чужой город, но и в чужую семью, в семью какой-то тёти Аннушки, которую Сибирочка знала только по рассказам покойного деда да по её редким письмам из Петербурга, а Андрюша и вовсе не знал этой тёти.
Прошло около двух месяцев с той минуты, как замёрзших до полусмерти детей отыскал умница Лун, приведший за собою толпу людей из селения. В это селение остяк Нымза частенько возил на продажу рыбу и зверей, и в посёлке хорошо знали коня-собаку лесного охотника. Завидя Луна с привязанным на его шее поясом, обитатели селения решили, что Нымза погибает где-нибудь в тайге, сбившись с дороги, и с фонарями кинулись его разыскивать в лесу. Благодаря сильно развитому чутью того же Луна детей удалось скоро найти. Их тотчас же оттёрли снегом, завернули в овчинные полушубки и, со слабыми признаками жизни, привезли на том же Луне в посёлок.
Здесь их уложили в тёплой избе на полати, дав им выпить по глотку крепкой сибирской водки с чаем. Потом, когда они пришли в себя, их накормили и снова напоили горячим… К этому времени отдохнул и Лун, плотно закусив, в свою очередь, овсяной похлёбкой, и отправился домой к своему хозяину, в тайгу, благо стихла пурга и зимняя ночь сменилась к тому времени утренним рассветом. Дорогу из посёлка в тайгу умный пёс знал отлично.
Дети прожили и отдохнули в селе у гостеприимных крестьян, а когда окончательно поправились и запаслись силами, пустились в путь, в далёкую и чуждую им столицу…
Поезд с пыхтением и шумом подкатил к платформе.
– Ну, вот и приехали… Больше, стало быть, не повезут. Баста! – пошутил снова кондуктор, глядя на смущённые личики детей.
Те, видя, какая суматоха поднялась в вагонах, смущённо забились в угол, глядя оттуда растерянными глазами на всю эту сутолоку.
Рядом с ними особенно торопилась собирать свои узелки и мешочки какая-то старушка. Дальше плакал ребёнок, испуганный суетою. Трое чернорабочих, толкая публику, протискивались к выходу.
– Пойдём и мы, – произнёс Андрюша и, взяв за руку Сибирочку, стал пробираться с нею из вагона.
Вот и платформа. Здесь суматоха ещё больше, нежели в поезде. Бегут носильщики, бежит публика – все стремятся куда-то вперёд. В узком проходе набралась целая толпа. Толкая друг друга и громко разговаривая, все высыпали на подъезд вокзала. Андрюша с Сибирочкой двинулись следом за остальными.
Длинная широкая улица, огромные высокие дома, магазины с зеркальными стёклами, конки и трамваи, нарядные экипажи и та же суетливая публика – всё это разом представилось их глазам.
Свистки, звонки, стук колёс и шум столичного города оглушили их. Они остановились как вкопанные посреди улицы, не зная, куда идти, в какую сторону направить шаги.
– Эй, берегись! Чего рот разинули! – послышался резкий окрик за плечами детей, и едва успели они отскочить немного в сторону, как мимо них промчалась великолепная коляска, забрызгавшая их грязью с ног до головы.
