В углу кухни, сидя в поленьях, два дюжих парня трудились над сапожной работой.
– Анна Степановна! Гости к тебе! – грубым голосом крикнул хозяин квартиры и, широко распахнув небольшую дверцу, обитую рваной клеёнкой, легонько толкнул в неё детей.
Андрюша и его спутница очутились в небольшой светлой комнате, большую часть которой занимала кровать, накрытая белым пикейным одеялом, с грудой подушек на ней. В углу стоял прислонённый к стене клеёнчатый диван. Перед диваном стол, покрытый репсовой скатертью, и несколько кресел. Огромный сундук в одном углу, комод – в другом и киот с образами составляли всё убранство комнатки.
Посреди комнаты стояла женщина в тёмном домашнем платье, с гладко причёсанными волосами, с худым жёлтым лицом и с пронырливыми, маленькими, как у мыши, бегающими глазками. Эти бегающие глазки горели нездоровым, лихорадочным огнём.
Увидя на пороге появившихся детей, женщина невольно попятилась в глубину комнаты и замахала руками, причём лицо её сделалось красным как рак.
– Нищих не пускаю… не подаю нищим!.. Сама нищая… сама голодаю!.. – закричала она и вдруг решительно направилась в угол, где стоял сундук, и, опустившись на него, схватилась руками за его края.
– Мы не нищие… мы в гости… жить то есть, – смущённо проронила, выступая на этот раз вперёд, Сибирочка. – Я от дедушки Михайлыча из Сибири… Дедушка умер, а перед смертью велел ехать к тётушке Анне… Ведь вы тётя Аннушка Вихрова будете? Ну вот, значит, к вам. А я Сибирочка… Шура, о которой вам так часто писал дедушка… Сибирочка, дедушкина внучка… И я приехала к вам жить… Я и Андрюша, мы оба приехали… Здравствуйте, милая тётя Аннушка…
И, говоря это, Сибирочка протянула руку женщине.
Глаза женщины широко раскрылись, выражая ужас. На щеках вспыхнул яркий румянец. Она, очевидно, сильно испугалась чего-то. Глаза-щёлки загорелись ярче. Дыхание с шумом вырывалось из её впалой груди.
И вдруг она, как безумная, вскочила с сундука, на котором сидела, и, схватив за плечи девочку, стала трясти её изо всей силы.
– Вон! – задыхаясь от бешенства, закричала она. – Вон, лгунья, попрошайка, воровка, нищенка! Никакой Сибирочки я не знаю и знать не хочу… Какое мне дело до чужой девчонки, попрошайки! Чтобы духу твоего не было здесь!.. Вон отсюда сию же минуту, или я…
Тут она с силой отшвырнула от себя испуганную насмерть девочку, что, если бы не подхвативший её вовремя Андрюша, бедняжка Сибирочка больно-пребольно ударилась бы головой о косяк двери.
– Не смейте трогать Шуру! Как вам не стыдно, – крикнул, вне себя от гнева, мальчик, – попробуйте только обидеть её, и вы будете иметь дело со мною!
Его голос звучал твёрдо, как у взрослого, брови грозно сдвинулись над сверкающими чёрными глазами. Гнев и негодование отразились на красивом мужественном личике.
Этот грозный вид юного защитника привёл женщину в окончательное бешенство. Со сжатыми кулаками, бледная от злости и раздражения, она кинулась на него.
– Вон, сию же минуту вон, гнусные попрошайки, лгуны, нищие!.. Ишь чего выдумали!
Из Сибири приехали! Я вам покажу Сибирь!
Я вас отправлю в полицию, негодные этакие! – неистово продолжала она свои отчаянные крики. И, окончательно выходя из себя и размахивая руками, готова была ударить Андрюшу, как неожиданно распахнулась дверь и в комнату вбежал мальчик, закутанный в широкий тёплый плащ, стройный и тонкий, лет четырнадцать-пятнадцать на вид. Поверх плаща лежали его кудри, пышно струившиеся по плечам из-под какой-то необычайного фасона бархатной шляпы-берета. Когда мальчик проворным движением сбросил с себя плащ, а затем пальто, Андрюша и Сибирочка невольно вскрикнули от изумления. На мальчике был надет какой-то странный костюм из розового вязаного шёлка, облегавший всё его тело так плотно, что оно казалось совсем лишённым одежды. Только коротенькие зелёные шёлковые панталоны с блёстками закрывали его бёдра и часть ног до колен. На ногах мальчика были надеты высокие кожаные сапоги, ничего общего не имевшие с его странным нарядным костюмом.
– А вот и я! Только что кончилась репетиция в театре, и я приехал к тебе. Не успел даже переодеться. Очень спешил. А ты опять сердишься, матушка? Перестань, ведь это вредно тебе… – произнёс странный мальчик и тут же, окинув недоумевающим взглядом незнакомых ему детей и небрежно кивнув в их сторону головою, спросил: – А эти откуда?
Анна Степановна Вихрова, так звали женщину, бросилась к сыну.
– Это маленькие попрошайки, дармоеды, – взволнованно залепетала она, – бог знает откуда прослышавшие про покойного моего отца, который умер в Сибири, явились сюда и хотят навязаться нам в нахлебники… хотят отнять у нас последние крохи… они… они…
Тут Вихрова так сильно закашлялась, что не могла говорить больше.
– Полно, пожалуйста, матушка! Тебе нечего волноваться даром… Дай мне поговорить с детьми. Я всё устрою… только ты-то не горячись. Ты мешаешь своими криками сообразить, в чём дело! – не совсем вежливо по отношению к матери произнёс с гримасою розовый мальчик, стараясь и тоном своей речи, и манерами изображать взрослого.
