Любовь сушит человека. — Из частушки, известной еще до революции: На горе стоит аптека, / Любовь сушит человека. / Дорогой мой Колечка, / Люби меня тихонечко [см., например, Сборник великорусских частушек, 147]. В некоторых сборниках ограничена первыми двумя строками. В отдельных версиях строки 3–4 звучат: Повенчаться — да не венчаться, / Эх, да лишь в аптеку постучаться. Связь между любовью и аптекой (т. е. покупкой яда от несчастной любви) в фольклоре постоянна. Ср.: От любови нет излеки / Ни в больнице, ни в аптеке [Сборник…, 415] или памятную радиослушателям 40-х гг. песню серебряного фолк-сопрано Татьяны Благосклоновой «В моем садочке…»: Пойду в аптеку, куплю яду — / Аптекарь яду не дает: / «Така молоденька девчонка / Из-за любови пропадет». В пародийной переделке: На горе стоит аптека, / И пускай себе стоит. / Ах, зачем у человека / Ежедневный аппетит [Дон-Аминадо, Эмигрантские частушки (1928)]. Частушка про аптеку цитируется в фельетонах и прозе [М. Булгаков, Аптека, Гудок 07.01.25, Ранняя неизвестная проза; Г. Венус, Зяблики в латах (1928), гл. III.1, и др.].
20//10
От Севильи до Гренады… — В заглавии и в тексте главы — цитаты из серенады Дон Жуана (сл. А. К. Толстого, муз. П. И.Чайковского). Звон мечей — неточность (в драматической поэме А. К. Толстого «Дон Жуан» — стук). Этот романс не раз упоминается в литературе, обычно выражая некий подъем, освобождение от запретов, прилив бодрости и сил, часто с вызывающим или пикантным оттенком. Так, в рассказе В. Л. Кигн-Дедлова «Лес» эти строфы исполняются в контексте мужских разговоров о женщинах и романах [Писатели чеховской поры, т. 2]. В фельетоне М. Булгакова «Как он сошел с ума» [в кн.: Забытое] пение их свидетельствует о буйном помешательстве. В его же «Собачьем сердце», как и в ДС, серенада связывается с омолаживанием — ее напевает профессор Преображенский и подхватывает пациент, впервые за много лет почувствовавший себя мужчиной [гл. 2]. В «Затоваренной бочкотаре» В. Аксёнова строки из этого романса всплывают в эротическом сне одного из героев, который наяву представляет из себя кабинетного ученого, далекого от донжуанских наклонностей [2-й сон Вадима]. Подобное же возрождение чувств испытывает Ипполит Матвеевич. Итак, реминисценция из серенады Дон Жуана вполне на своем месте.
20//11
От нее мог произойти только нежнейший запах рисовой кашицы или вкусно изготовленного сена, которым госпожа Нордман-Северова так долго кормила знаменитого художника Илью Репина. — Наталья Борисовна Нордман-Северова (1863–1914) — спутница жизни И. Е. Репина. Имея радикальные взгляды в ряде общественных и бытовых вопросов, смело проводила их в жизнь, снискав репутацию эксцентричной и властной особы. Порядки, заведенные ею на даче Репина в Пенатах (Куоккала), во многом предвосхищали austerity революционной эпохи (не случайно упоминается она в связи с вынужденным вегетарианством Коли и Лизы). Гости Пенат вспоминают, среди прочего, обилие плакатов и изречений на стенах: «Не оскорбляйте прислугу, давая ей на чай», «Не ждите прислуги, ее нет», «Все делайте сами», «Не беспокойте горничную докладом, а бодро и весело ударьте в там-там», «Не оставайтесь к обеду без приглашения» и т. п. [ср. ДС 8//10], обычай здороваться за руку с дворником и садовником [ср. ниже, примечание 19] и др.
Г-жа Нордман учредила в доме растительную диету, в которой главным блюдом было сено:
