…Почтовые марки, имеющие хождение наравне… — Ряд марок из серии «Трехсотлетие дома Романовых» (1913) был в 1915–1917 переиздан на толстой бумаге, без клея, с надписью на обороте: «Имеет хождение наравне с разменной серебряной монетой» или: «наравне с медной монетой». Марки такого рода имели также обычное почтовое употребление, они печатались на открытках и гасились почтовым штемпелем. Возможно, что формулировка «иметь хождение наравне» употреблялась в речи и вне связи с именно этой серией марок. Она цитируется в очерке об одесских финансовых аферах военного времени: «Братья финансисты обратили внимание на некоторые венгерские ценные, «имеющие хождение наравне» бумаги… Бумага котировалась на бирже и «имела хождение» [кавычки очеркиста; Л. Никулин, Дело синьоров Товбини, Ог 15.01.28]. О марках-деньгах и других субститутах пишет В. Катаев. Наряду со «странными бумажными желтыми полтинниками, выпущенными одесской городской управой с гербом города — в виде геральдического щита с черным якорем», они заменили царскую разменную монету, «так что в портмоне вместо мелочи носили все эти потертые бумажки» [Алмазный мой венец].
19//23
Полесов усмехнулся… — …у Франции восемьдесят тысяч боевых самолетов. — Бросаться выдуманными тут же на месте цифрами с рядом нулей — особенность врунов и пустомель, превосходный этюд о которых соавторы дали позже в рассказе «Собачий холод» (1935). Но зерно правды в болтовне Полесова есть: Франция и в самом деле претендовала на крупнейший в послевоенной Европе военный авиафлот. Вопрос огоньковской «Викторины»: «41. Какое государство в Европе имеет самый мощный воздушный флот?» Ответ: «Франция» [Ог 01.04.28; см. также: Воздушные маневры в Париже, Ог 07.10.28].
19//24
Разошлись за полночь. Губернатор пошел провожать городского голову… Сияла звезда. Ночь была волшебна. На Второй Советской продолжался спор губернатора с городским головой. — Спор Чарушникова с Дядьевым и особенно угроза мнимого губернатора посадить оппонента «в тюремный замок» напоминает об угрозах городничего почтмейстеру после отъезда Хлестакова («Я вас под арест… я в самую Сибирь законопачу…»). Разговор на улице хорошо соответствует наблюдениям о «старом русском споре» в очерке М. Кольцова:
«Спор вспыхивал, катился густой лавой, потом растекался жиденькими ручейками, загибался узлами. Спорщики, по мере времени и выпитых рюмок, теряли нить, заговаривались, но все спорили, стуча вилками по столу, выхаркивая слова через кусок еды во рту. Спор долго догорал и тогда, когда уже все было истреблено на столе. Он тлел и тогда, когда гости уже одевались в сенях. Он вновь вспыхивал на улице среди уходящих, и они… долго провожая друг друга, все спорили и доспаривали на морозе в подворотнях, пока последний, оставшийся одиноким спорщик не смотрел очумело на белый рассвет и не кидался, подобрав полы, бежать домой» [Как мы веселимся // М. Кольцов, Конец, конец скуке мира].
1 [к 19//13]. В этом столь обильном «цветками» году «Сатирикон» дает обложку с карикатурой А. Юнгера «Русская Офелия (вольное подражание монологу Офелии)». На рисунке — Смерть, шагающая по городу с венком на черепе и охапкой цветов и колосьев в руках, увешанная ящиками для подаяний с надписями: «Колос ржи», «Белый цветок», «Белая ромашка», «Вереск» и др. Подпись: «
