Словарь Эллочки Щукиной. — По свидетельству Л. Славина, «зародыш словаря Эллочки-людоедки, впоследствии с таким блеском развитый Ильфом и Петровым», впервые возник в одном из «импровизированных застольных скетчей» Ю. Олеши [Воспоминания о Ю. Олеше]. Впрочем, по крайней мере некоторые из эллочкиных словечек достоверно восходят к другим лицам [см. ниже, примечание 4]. Словарь Эллочки — 17 слов и выражений — целиком приведен в записной книжке Ильфа наряду с другими заготовками: «Словарь Шекспира, негра и девицы», «Члек и Собак», «Хамите, медведюля» и др. [ИЗК 61,138–140]. Эскизом к образу Эллочки можно считать рассказ Е. Петрова «Даровитая девушка» [См 35.1927; Собр. соч., т. 5; см. Вулис, И. Ильф, Е. Петров, 108–109].
Употребление модных неологизмов молодыми (пользуясь позднейшим термином) «стилягами» 20-х гг. было замечено не одними Ильфом и Петровым. Ср., например, в современном ДС романе: «Ирма говорит «что надо», «классный актер», «отвратно» и все другие слова, какие полагается говорить кинодевушке… Рассказывает похабные анекдоты или, как она называет, «похабель»» [Д. Четвериков, Бунт инженера Каринского, 23]; ср. Эллочкино: «Вы — парниша что надо», — ниже в этой главе.
В знаменитом в свое время романе Аниты Лоос «Джентльмены предпочитают блондинок» (Gentlemen Prefer Blondes, 1927) героиня, ведущая рассказ-дневник, во многом напоминает Эллочку Щукину. Правда, она не домашняя хозяйка, а молодая авантюристка, промышляющая ловлей и обиранием богатых поклонников. Но невежество в речи и бытовом поведении, страсть к дорогим побрякушкам и в особенности то, что соавторы ДС называют «словарем племени мумбо-юмбо», делают параллель между нею и героиней ДС весьма близкой. Житейская мудрость Лорелей (так зовут эту особу) сводится к небольшому списку обкатанных банальностей, ловко применяемых ею по всем поводам, например: «Есть предел почти всему», «Все в конце концов оборачивается к лучшему», «Все зависит от судьбы», «утонченный — неутонченный» (refined — unrefined), «исправившийся — неисправившийся» (reformed — unreformed), «чудесный» (devine: Paris is really devine), «полезный для образования» (educational), «быть заинтригованным» (intreeged), «знаменитый тем-то» (famous for), «рискованный» (risquay), «быть ничем — быть всем» (London is really nothing; Brains are really everything), «не иметь никакой почтительности» (to have no reverence), «иметь импульсы» (I am so full of impulses) и т. д. Как видим, язык «людоедки Эллочки» — феномен, спонтанно возникавший в 1920-е гг. в удаленных друг от друга точках культурной карты мира.
22//4
Мрак. — По мнению И. Кремлева, слово позаимствовано соавторами у А. А. Радакова — одного из главных сатириконовских художников. Радаков, сотрудничавший в советской прессе, в том числе в «Гудке», воплощавший живую связь и преемственность между традициями «Сатирикона» и кругом молодых сатириков, был колоритной личностью.
«Как сейчас слышу его любимое словцо, с помощью которого он любил выражать самые разные свои чувства. — Адово! — изрекал Радаков, увидев чей-нибудь отличный рисунок… — Адово! — ругался он, узнав от кассира, что очередной гонорар его пошел в погашение когда-то взятого аванса. Другим словцом, которым Радаков обозначал самые неожиданные свои эмоции, было слово «мрак». — Мрак! — неожиданно бросал он… только для того, чтобы выразить свое неудовольствие недостаточно холодным пивом или переваренными сосисками. В быту Алексей Александрович пользовался удивительно малым запасом слов, и в этом отношении у него было немало общего с Эллочкой из «Двенадцати стульев». Кстати, Ильф, Петров отлично знали Радакова, часто с ним встречались и, составляя несложный словарь этой своей героини, включили в него и излюбленное радаковское словцо «мрак»» [И. Кремлев, В литературном строю, 171; о Радакове см. также Кузьмин, Штрих и слово, 118–124].
