«В его спектаклях, — пишет Алексеев, — гимнастика и танцы на весьма рискованные сюжеты были перемешаны с умными и часто остроумными памфлетами. Так что весь спектакль превращался в какой-то конгломерат цирка и варьете с привкусом эротики и политики… В «Женитьбе по Фореггеру» на фоне яркого плакатного футуризма с шантанным бытовизмом Подколесин и Степан в клоунских костюмах вылетали навстречу друг другу, вися на трапециях вниз головами, и в таких позах, летая по сцене, читали свой диалог. Вот первые его строки:
Подколесин:
Висишь, висишь, вдруг станет скверно…
Манит к себе прекрасный пол…
Все в этом мире эфемерно…
Степан! Куда ты?
Степан:
В комсомол!
…Кончалось все это «производственными» танцами: ни с того, ни с сего выходили почти обнаженные парни и девушки и имитировали машины, что было у Фореггера непременным ингредиентом всех его спектаклей и что его артисты делали действительно виртуозно».
В номере, сделанном «по Таирову», «выходил Степан в костюме Пьеро и, подвывая, меняя одну позу, ничего общего не имеющую с текстом, на другую, столь же алогичную, они в превыспренних тонах говорили о фраке, о сукне, о петлях… как будто происходило какое-то таинственное жреческое действо». [Данилов, Гоголь и театр; Ripellino, Maiakovski et le theatre russe d’avantgarde, 168–171; Алексеев, Серьезное и смешное; Ардов, Этюды к портретам] 2.
«Пластические» позы Камерного театра, отмеченные в этом описании, были типичны и для некоторых спектаклей Мейерхольда; в частности, ими известны «Учитель Бубус» и «Ревизор», поставленный в конце 1926. В «Ревизоре» данный прием особенно ярко проявился в первой сцене — «Я пригласил вас, господа…», а также в трактирной сцене, где Гарин-Хлестаков, спускаясь с лестницы, время от времени замирал в эффектных позах [Рудницкий, Режиссер Мейерхольд, 358, 360]. В колумбовском спектакле мы тоже находим это чередование лихорадочных движений с остановками в необычных позах, слабо связанных с текстом: «Подколесин прыгнул в сторону и замер в трудной позе… Степан с усилием сделал стойку на руках…»
В остальном, однако, мейерхольдовский «Ревизор» уже очень далеко ушел по своей поэтике от конструктивизма и агитационных ревю начала 20-х гг. и давал мало пищи для той пародии, которую создали соавторы. Гораздо ближе стоит эта пародия к более раннему, но в 1927 еще с большим успехом шедшему «Лесу» Мейерхольда (по А. Островскому), с его цветными париками (ср. «Парики — Фома Кочура» в афише колумбовцев), с галифе и хлыстом Гурмыжской, с теннисным костюмом Буланова, с клоунадой
Счастливцева — Несчастливцева, с любовным диалогом на гигантских шагах, с эротической игрой на качелях, с классовым конфликтом между нэпманшей Гурмыжской и домработницей Аксюшей и т. п. Можно полагать, что при описании колумбовской «Женитьбы» авторы вдохновлялись не в последнюю очередь именно «Лесом» и постановками его подражателей.
Можно заметить, что маршрут героев ДС, идущих в театр Колумба (по Тверской, мимо Елисеева и угла Тверского бульвара с кинотеатром «Великий немой»), направлен как будто в сторону театра Мейерхольда (Б. Садовая, 20, Триумфальная площадь). Запись «Один стул находится в театре Мейерхольда» [ИЗК, 128] — еще одно из указаний в пользу этой ассоциации. Против нее, однако, решительно говорит описание театра в журнальной версии как молодого и с трудом перебивающегося: «Театр Колумба помещался в особняке… Зрительный зал его был невелик, фойе непропорционально огромны, курительная ютилась под лестницей. На потолке была изображена мифологическая охота. Театр был молод и занимался дерзаниями в такой мере, что был лишен субсидии. Существовал он второй год и жил, главным образом, летними гастролями» [цит. по кн.: Ильф, Петров, Необыкновенные истории…, 416].
Не следует исключать другие возможные прототипы, например, «Ревизора», поставленного в Ленинградском доме печати в апреле 1927 (напомним, что работа над ДС началась осенью того же года). Создатель спектакля Игорь Терентьев, близкий к лефовским кругам, проявил немало изобретательности и остроумия, хотя его талантливая работа в целом представляется лишь облегченной вариацией на темы вчерашнего
