Романы Ильфа и Петрова полностью

Выражение «погибать на глазах…» встречается в очерке Ильфа «Катя-Китти-Кет» (1925): «— Погибаешь на моих глазах! — заметил я ему» [Ильф, Путешествие в Одессу, 124].

30//7

Мороженщик катил свой зеленый сундук, полный майского грома… — Метафора, связывающая майский гром и освежающие вкусовые ощущения, напоминает о «Весенней грозе» Тютчева (Люблю грозу в начале мая, / Когда весенний первый гром… // Ты скажешь: ветреная Геба, / Кормя Зевесова орла, / Громокипящий кубок с неба, /Смеясь, на землю пролила). Еще более определенное сходство имеется у этого места с сатириконовским стихотворением О. Мандельштама: Подруга шарманки, появится вдруг / Бродячего ледника пестрая крышка — / И с жадным вниманием смотрит мальчишка / В чудесного холода полный сундук… [ «Мороженно!» Солнце…].

Мороженщик был популярной фигурой летнего городского пейзажа в поэзии, графике, литературе и мемуарах. Мороженое, мороженщик, его тележка («сундук») окружаются поэтическими метафорами: ср. примеры выше, или такие выражения очеркиста, как: «Мороженщик великодушно отпускал минуты приторной прохлады». Сергей Горный прочувствованно вспоминает «того, кто носил овальный бочонок со льдом, в котором были закручены круглые мороженницы, на голове; и того, кто катил перед собою на двух колесах ящик, похожий на сундук… и того, кто проезжал, трясясь на неудобной двуколке, с запряженной в нее шустрой караковой шведкой и кричал прерывистым от тряски голосом: «ма-ро-ожин»». Для другого сатириконовца, В. Горянского, это тоже одна из дорогих фигур ушедшей России: Жара, жара! И всюду льется квас, / И пиво бьет струею белопенной, / И всех милей мороженщик сейчас, / Единственный, живой и несомненный! / Цветистый снег — отраду жадных глаз, / Сей благодетель пламенной вселенной / Шарами выбивает на картон / И дале движет утлый фаэтон.

В годы нэпа среди других элементов прежнего быта возродился и мороженщик со своим двухколесным зеленым или голубым сундуком. Мы встречаемся с ним в журнальных иллюстрациях (Н. Купреянов, «Летние картины»), на картинках к детским книжкам, в мемуарах, в беллетристике.

По поводу метафоры «майского грома» заметим, что грохот колес по булыжным мостовым как знак приближения мороженщика отмечается литераторами почти единогласно. С. Я. Маршак среди прочих признаков 1890-х гг. упоминает о «мороженщиках с тарахтящими на ходу ящиками на колесах». Ср. его же стихи: По дороге стук да стук. / Едет крашеный сундук [Мороженое]. «Мороженщики, разъезжаясь, грохотали» [из рассказал. Добычина, 1930]. «Вдали грохочет тележка мороженщика» — черточка приволжского городка в современном ДС очерке (противопоставляемая грохоту трамваев и реву сирен в Москве). Нет сомнения, что именно сундук мороженщика имеется в виду в стихах О. Мандельштама о летней грозе в Москве: Катит гром свою тележку / По торговой мостовой [Стихи о русской поэзии, июль 1932]. Сходство метафор (ср.: «…катил… сундук, полный майского грома…») позволяет предполагать у Мандельштама реминисценцию из Ильфа и Петрова, чей роман поэт высоко ценил и любил цитировать.

[Л. Кассиль, Немножко отцовства, КН 13.1931; Горный, Ранней весной, 162–163; Горянский, Невская симфония, Возрождение, 54.1956; Маршак, В начале жизни, 508; С. Маршак, Мороженое. Рисунки В. Лебедева. Л.: Радуга, 1925; Добычин, Портрет; Ал. Колосов, В Поволжских ухабах, КН 38.1927; рис. Н. Купреянова в КН 26.1926; Поляков, Моя 190-я школа, 230, и др.]

30//8

Из… кино «Великий немой» неслась струнная музыка. — Кинотеатр «Великий немой» (впоследствии — «Новости дня») находился на Тверском бульваре, 33, вблизи дома Герцена и Камерного театра [Вся Москва 1928]. «Великий немой» означает «кино». В 10-е гг. для кинематографа пытались придумать новое, более короткое название; одним из временных вариантов был «кинемо», которому Л. Андреев в одной из своих статей иронически придал эпитет «Великий». Народная этимология превратила «Великий кинемо» в «Великий немой». [Андреев, Письмо о театре, Поли. собр. соч., т. 8; Цивьян, К генезису русского стиля].

30//9