В данном эпизоде использован традиционный мотив «экипаж и пешеход», когда один из двух партнеров проезжает в экипаже (карете, автомобиле, поезде…)» а другой грустно следит за ним с обочины дороги (тротуара, платформы…). Фигура пешехода, провожающего глазами или тщетно пытающегося преследовать экипаж, выражает тему неуд ачливости, обездоленности, униженности, «невхожести» в тот мир, к которому принадлежит другой, а также тему «разошедшихся судеб» ранее близких людей (двух друзей, любовников, родственников и проч.), из которых один устремляется к какой-то иной, более яркой жизни, другой же остается в прежнем состоянии. Примеры многочисленны: «Максим Максимыч» Лермонтова (Максим Максимыч на дороге, Печорин в коляске), «Нос» Гоголя (майор Ковалев видит нос проезжающим в карете), «Воскресение» Толстого (Катюша на платформе, Нехлюдов в вагоне), «Анна на шее» Чехова (Анна в поезде, ее отец и братья на перроне; Анна в дрожках, отец и братья на тротуаре), «Тройка» Некрасова и ми. др. В романах Ильфа и Петрова данный мотив встречается несколько раз, выражая типичную для ДС/ЗТ тему «непричастности», аутсайдерства героя; ср. ДС 39 (Бендер и журналисты из «Станка» на автомобилях), ЗТ 30 (Бендер выброшен из поезда, не взят в самолет).
1 [к 7//1]. Самым популярным отчеством мужика еще со времен Козьмы Пруткова было «Пахомыч» (Трясясь Пахомыч на запятках…). В советское время пародисты стали подставлять в эту сермяжную формулу редкие или иностранные имена. Помимо данного места романа, ср. пародию В. Ардова на рассказы из жизни «на местах»: «председатель колхоза Анемподистыч», «соседка — старая Елпидифоровна», «сварливая Мелитоновна» [Литературная штамповка, или Пиши как люди! // В. Ардов, Цветочки, ягодки и пр., 265–269].
2 [к 7//1]. Некоторые другие примеры пародий на злоупотребление «местными» словами мы находим у бывших сатириконовцев, например, в фельетоне О. Л. Д’Ора: «Шмаруя и шмурыгая, Василий базыкался и крепко шуровал…» и т. д. [Хроника литературных мод, См 28.1927]. Или крайнее преувеличение в рассказе Арк. Бухова: «Игнатий задрюкал по меже. Кругом карагачило. Сунявые жаворонки пидрукали в зукаме. Хабындряли гуки. Лопыдряли суки. Вдали мельтепело» и т. д. [Рождение языка (1935) // Арк. Бухов, Жуки на булавках].
3 [к 7//1]. Сходным образом очерк М. Кольцова об открытии Шатурской ГЭС начинается с образцов двух альтернативных стилей, в которых можно было бы описывать это событие, — напыщенно-газетного и «крестьянского». Второй напоминает стиль «середнячка» из ЗТ, уступая ему, однако, в чистоте и отточенности: «Неуемной кондовой тоской притаилось корявое расейское болото. Истошно булгачат кулики и смертушки окаянной ждут, когда неистовая шатуркина глотка чебурахнет в огненное чрево толстущие охапки взопревшей торфины…»[Рождение первенца (1925), в кн.: Кольцов, Сотворение мира]. Пародия Ильфа и Петрова остается непревзойденной.
4 [к 7//7]. Подтверждается рисунком Б. Ефимова, где в очереди на аукцион старинных вещей стоят, наряду с иностранными дипломатами, советские обыватели: бабка в платке, с кошелкой, зощенковский пролетарий в шапке-ушанке, с флюсом, и др. [Чу 03.1929].
8//1
Внизу на тарелочке лежал незнакомый город. Он был нарезан аккуратно, как торт. Разноцветные утренние пары носились над ним. — Вид сверху на город— элемент романтического путевого ландшафта. Ср.: «Взобравшись на холм, я увидел прелестную приветливую долину и в ней порядочных размеров городок» [Гофман, Эликсиры дьявола: Дорожные приключения]. «С одного из первых холмов я еще раз посмотрел вниз, в долину, где Остероде со своими красными крышами выглядывает из чащи зеленых сосновых лесов, как мшистая роза» [Гейне, Путевые картины, 95].
В разговорах аферистов у О’Генри планируемый объект грабежа — Нью-Йорк — видится как сладкое, приберегаемое на десерт блюдо. «I’d been saving New York for dessert», — говорит один, а другой возражает: «It don’t dawn upon me that [the city] is ours with a cherry in it». (В переводе сатириконовца В. Азова: «Я берег Нью-Йорк для десерта… — Мне не кажется, что он так уж и лежит перед нами готовый: пожалуйте, мол, меня кушать».) В ЗТ городок, подлежащий «эксплуатации» жуликами (см. далее: «Райская долина. Такие города приятно грабить рано утром, когда еще не печет солнце… Сейчас как раз раннее утро»), также уподоблен сладкому — нарезанному на тарелочке торту. (Параллель указана М. В. Безродным.) 1
8//1а
…Легчайшее посвистывание почудилось спешившимся антилоповцам. Очевидно, это храпели граждане. — Античная параллель; критикуя нравы жителей города Тарса, Дион Хризостом дает гиперболизированную картину коллективного храпа всего населения; звук этот он считает признаком бесстыдства, лени и распущенности [речь 33].
8//2
