Тема заказываемых, предписываемых или редактируемых снов в связи с данной главой ЗТ посвящена статья А. К. Жолковского «Замятин, Оруэлл и Хворобьев: о снах нового типа», содержащая много интертекстуальных наблюдений. Там указаны параллели с «Невским проспектом», где художник Пискарев «бросается в постель», желая увидеть во сне прекрасную незнакомку в идеализированном виде; с «Селом Степанчиковым» Достоевского, где дворовый Фалалей видит каждую ночь «белого быка» вместо тех облагороженных снов, которых требует от него Фома Опискин, и ряд других. Сон, как и сумасшедший дом [см. ЗТ 16//13], есть последнее прибежище людей, взыскующих свободы, в условиях государственного контроля над умами — мысль, высказанная уже Г. Гейне [Германия, гл. 17].
В статье подчеркивается роль сна и сновидений как принципиально интимной, не поддающейся социальному контролю сферы душевной жизни, которой, однако, не удается избегнуть манипуляции и программирования в тоталитарных условиях, что показано в антиутопических произведениях, как «Мы» Е. Замятина, «1984» Дж. Оруэлла, «Прекрасный новый мир» О. Хаксли и др. Комическим вариантом этих антиутопий может считаться и история Хворобьева. Склонность соавторов к одновременному высмеиванию обеих авторитарных систем, советской и дореволюционной, сказывается в том, что «и лелеемые Хворобьевым «частные» ценности [которые он желает видеть во сне] суть бюрократические клише, только другой эпохи».
Автор статьи формулирует архетипический комплекс, обычно присутствующий в сюжетах с контролируемыми снами; в частности, жертва обычно ищет убежища в «Старом Доме», в общении со «Стариком», представляющим прежнее мышление, и при этом нередко оказывается в положении пассивного «Ребенка» или «Больного» перед лицом более сильного и циничного персонажа — «Инквизитора» или «Провокатора», — обладающего полным пониманием тоталитарной ситуации. В ЗТ 8 налицо эти элементы: «Старый Дом» — в виде загородного домика Хворобьева; «Старик» — в лице самого монархиста, который выполняет эту функцию по совместительству со своей ролью страдающего героя; «Инквизитор» («Провокатор») — в лице Бендера, обосновывающего неизбежность дурных снов существованием советской власти; наконец, приникая к плечу Остапа, ожидая от него избавления от советских снов, Хворобьев играет роль «Ребенка» / «Больного».
