Декламация трагедийных стихов в бытовой обстановке типична для старых актеров [например: Д. Т. Ленский. Лев Гурыч Синичкин; А. М. Федоров. Гастролеры // в кн.: Писатели чеховской поры, т. 2].

В более широком плане параллелями к ямбам Лоханкина являются всевозможные перескоки в разговоре с обычного языка на выспренний, ученый, формальный. Таковы монологи некоторых персонажей Рабле (любимого писателя Ильфа) и Мольера; речь Несчастливцева у Островского (см. ниже), Фомы Опискина в «Селе Степанчикове», Гаева в чеховском «Вишневом саде» и др.

Белыми пятистопными ямбами без деления на стихотворные строки написана поэма М. Горького «Человек». С лоханкинскими ямбами она сходна лишь общей выспренностью тона: «И, облаку заразному подобна, гнилая Пошлость, подлой Скуки дочь, со всех сторон ползет на Человека, окутывая едкой серой пылью и мозг его, и сердце, и глаза…» и т. п.

Примерно тридцать белых ямбов, произносимых Лоханкиным в трех главах романа (13-й, 21-й и 24-й), пародийны, однако имитируют не конкретные тексты, а усередненный «возвышенный стиль», составленный из классических штампов. Ближайшим источником последних является трагедия, писанная белым пятистопным ямбом, — жанр, в русской драматургии связываемый с именами Пушкина, А. К. Толстого, Л. А. Мея и др. Употребление Лоханкиным этого размера следует рассматривать как развитие темы «трагедии русского либерализма» и склонности Лоханкина «страдать величаво, упиваясь своим горем». Кроме реминисценций из «Маленьких трагедий», «Бориса Годунова», «Царя Федора» и др., мы находим в ямбах Лоханкина и другие клише, восходящие к драме и лирике XIX в. Параллели между стихами Лоханкина и этими текстами могут быть прослежены, с одной стороны, в плане лексики и стиля, с другой — в метрикосинтаксических схемах, т. е. в типовых сращениях метрических позиций с заполняющими их синтаксическими конструкциями и словами. Ради обозримости лоханкинские ямбы будут рассмотрены не по мере их появления в трех разных главах, а в один прием.

Все пятистопные 2 строки Лоханкина имеют словораздел после 2-й стопы, в то время как в классических ямбах это лишь преобладающий, но далеко не единственный случай. Такое единообразие, видимо, объясняется желанием пародистов дать наиболее хрестоматийный вариант ямба.

Сокращенные названия драм Пушкина, А. К. Толстого и Л. А. Мея: БГ — «Борис Годунов», КГ — «Каменный гость», МС — «Моцарт и Сальери», ПЧ — «Пир во время чумы», РУ — «Русалка», СР— «Скупой рыцарь»; ДЖ — «Дон Жуан», СИ — «Смерть Иоанна Грозного», ЦБ — «Царь Борис», ЦФ — «Царь Федор Иоаннович»; ЦН — «Царская невеста».

ЗТ 13. Волчица ты… Тебя я презираю. — Метрико-синтаксическая схема первого полустишия (Волчица ты….) широко представлена в трагедиях: Царевич я. Довольно, стыдно мне… [БГ]; Безумец я. Чего ж я испугался? [БГ]; Убийца ты. Волхвы тебе сказали… [ЦБ 5]; Мучитель я! Мой сын, убитый мною… [СИ 4]; Антихрист он! Всех наших бед заводчик [СИ 4] и мн. др. «Презираю» — памятно по проклятиям умирающего Валентина сестре: Прочь, тебя презираю, / Тебя презираю, / Позором себя ты покрыла, / Так будь же ты проклята… [Ш. Гуно, Фауст].

К любовнику уходишь от меня. — Слово любовник воспринимается здесь как элемент стиля XIX в. Обильно представлено у Пушкина — ср.: Мой верный друг, мой ветреный любовник [КГ] и др.

К ничтожному Птибурдукову нынче / ты, мерзкая, уходишь от меня. — Метрикосинтаксическая параллель ко второму стиху: Ты, бешеный, останься у меня [КГ]. Эпитет «ничтожный» (в частности, с одушевленным или собственным именем) характерен для романтического стиля: Но для толпы ничтожной и глухой… [Пушкин].

Так вот к кому ты от меня уходишь! — Ср.: Так вот зачем тринадцать лет мне сряду… [БГ]; Так вот где таилась погибель моя! [Пушкин, Песнь о вещем Олеге]; Так вот кого любил я пламенной душой [Пушкин, Под небом голубым…]; И вот зачем я нынче не играю [Лермонтов, Маскарад]; Все кончено! Так вот куда приводит / Меня величья длинная стезя [СИ 1].

Перейти на страницу:

Похожие книги