Еще недавно старгородский загс прислал мне извещение о том, что брак мой с гражданкой Грицацуевой расторгнут по заявлению с ее стороны и что мне присваивается добрачная фамилия О. Бендер. — Объявления о расторжении браков в 1927–1930 строились по стандартной форме: «Сафоновский орган ЗАГС сообщает, что брак гр. Подгорецких Н. Я. и Е. А. по заявлению супругов прекращен 26 апреля 1927 г. за № 34. Гр-ке Подгорецкой присвоена добрачная фамилия Жилина». Последняя формула применялась и к мужу, даже если он в браке не менял фамилии: «Гр-ну Саввину присвоена фамилия Саввин», «Гр-ну Вейсгейм присвоена фамилия Вейсгейм» [Из 07.05.27]. Слово «добрачная» в этом случае опускалось; этот шутливый штрих Бендер добавляет к официальной формуле уже от себя.
Расторжение брака было в те годы формальностью, выполняемой безо всяких усилий. Развод был возможен в одностороннем порядке. «Развестись в России проще, чем выписаться из домовой книги», — писал крупный юрист И. Ильинский по поводу семейно-брачного законодательства, принятого в конце 1926. Средняя продолжительность брака в 1927 была 8 месяцев; иные пары, «записавшись» в субботу, разводились в понедельник, а то и на другой день после регистрации (см. ряд рассказов и комедий М. Зощенко). Видные идеологи любви и секса, вроде А. М. Коллонтай, требовали радикально упростить отношения полов; Коллонтай приписывалась максима, что вступить в любовную связь должно быть не сложнее, чем выпить стакан воды. Неверие в традиционный институт брака настолько укоренилось, что, например, старый большевик, нарком юстиции Д. Курский, докладывая съезду Советов о новом брачном законодательстве, с удовлетворением констатировал, что семья разлагается, и буквально извинялся за то, что какие-то элементы этого отжившего института приходится временно, в качестве компромисса, оставить в силе. Эти установки эпохи нашли отражение в семейной драме Лоханкиных [ЗТ 13].
Следует подчеркнуть, что в основе «сексуальной эмансипации» 20-х гг. было больше идеологической принципиальности, чем половой распущенности, и она вполне уживалась с пуританскими взглядами в духе XIX в. 1
Раздавались и протесты против чрезмерного радикализма в брачном и половом вопросе. В деревне, по данным печати, преобладало более уважительное отношение к семье, и процент разводов был незначителен по сравнению с городом. Некоторые видные коммунисты, как А. А. Сольц или Д. Б. Рязанов, высказывались за более консервативный подход к браку и семье. Эти дискуссии и поиски новых форм бытовых взаимоотношений нашли отражение на страницах многих литературных произведений.
1 [к 12//13]. Так, М. Фишер передает свой спор с комсомолкой, которая, настаивая на своем праве выходить замуж хоть каждый день, в то же время осуждает иностранца, проводившего домой с вечеринки советскую девушку вместо своей жены [Fischer, Му Lives in Russia, 73–74].
13//1
Ровно в шестнадцать часов сорок минут Васисуалий Лоханкин объявил голодовку. Он лежал на клеенчатом диване, отвернувшись от всего мира… в подтяжках и зеленых носках, которые в Черноморске называют также карпетками. — Сюжет Лоханкина намечен в записях Ильфа: «Человек объявил голодовку, потому что жена ушла» [ИЗК, 171]. Голодовка — типичное средство протеста политзаключенных [см. Зензинов, Пережитое, 359; Солженицын, Архипелаг Гулаг, т. 1: 468 сл., и др.]. На уход жены Лоханкин отвечает в духе тех интеллигентов, сыгравших «роль в русской революции», отголоском которых является его образ [см. ниже, примечание 6]. Попытки прибегать к этому средству в советских условиях не поощрялись; например, в фельетоне «Правды» высмеивается хозяйственник, объявивший голодовку в ответ на увольнение с работы [Пр 04.01.29].
В автобиографической повести В. Катаева «Хуторок в степи» отец героя, учитель В. П. Бачей, лежит на кровати «поверх марсельского одеяла, поджав ноги в белых карпетках»; о марсельском одеяле у Лоханкина см. ЗТ 21//2. Ср. сходную глоссу одесского языка у другого писателя-одессита: «Деревянные сандалии, называвшиеся в Одессе стукалками» [Козачинский, Зеленый фургон, 243].
