Очаг новой советской "романтики" — главный штаб Моссельпрома — располагался в многоэтажном новоотремонтированном доме, с неумолкающим шумом лифтов, пишмашинок и арифмометров, с вереницами автомобилей и грузовиков у подъездов. Работа в МСП становится желанной: "„— Скажите мне, товарищ, как мне сделать, чтобы тоже папиросами торговать", — подскакивает девица к немолодому гражданину со знаком МСП. Гордыми носителями синей шапки, желтого лотка, золоченых кокард становилась не одна молодежь, до и многие из горожан „пенсионного возраста". На молодых конкурентов иные из них ворчат за шумное, развязное поведение, а другие смотрят с симпатией и "хорошей завистью". „Вот видите, как это у них просто", — сокрушенно вздыхает пожилая дама. — „Я вот так-то все вспоминаю, — отвечает старик, — какие в наши времена-то были девицы. Скромность, послушание. И не то чтобы как, а даже до великовозрастия конфузились перед мужчинами". — „Одна погибель", — вздыхает дама", глядя на развязное, непринужденное общение молодежи. Моссельпромовская шапка легко знакомит, сближает людей, а порой и устраивает личные жизни; моссельпромовские пункты раздачи товаров становятся своего рода клубами, где ведутся оживленные операции по обмену товарами и городскими стоянками: "К покупателю приспособляются: кто стоит со своим лотком на Тверской или на Кузнецком мосту, ведь мимо него нэпман или иной курящий иностранец прогуливается, а стало быть подавай ему там „Золотые"; а на городской окраине рабочий человек и с „Шуткой", с „Червонцем" живет" (Ср. у Пушкина:"...мертвый без гроба не живет" [Гробовщик].) Группы МСП-овцев выезжают в подмосковные деревни — не только поторговать, но и "сено косить, мужикам, бабам помогать, книжки ребятам раздавать". "Весело, бодро, хорошо! Правильное учреждение: „Моссельпром", — так заканчивает свой пространный репортаж очеркист П. Сухотин [КН 09.1925].
Ленинградским соответствием Моссельпрому был Табачный трест, чьи уличные торговцы (в красных кепи) набирались в основном из инвалидов войны и безработных [Kisch, Zaren..., 49].
25//2
Он вразвалку подошел к смущенному старику-извозчику и треснул его кулаком по ватной спине. — Вата — непременный элемент зимней экипировки извозчика и кучера; их ватные спина и грудь — общее место извозчичьей топики. По словам мемуариста, московские кучера зимой носили "армяк с чудовищными, подбитыми ватой фалдами", летом — "безрукавку поверх голубой косоворотки и кучерскую шапку с павлиньими перышками". "У них [извозчиков] были невероятно большие ватные груди и бороды, белые от инея... Иногда кучера, чтобы согреться, начинали несгибающимися руками бить себя по ватной груди" [Никулин, Годы нашей жизни, 8; Эренбург, Люди, годы, жизнь, I: 62]. "Нас бросило... лицом в ватную спину [извозчика]" [Агеев, Роман с кокаином, гл. 2]. Ср. также стихи Н. Заболоцкого: Сидит извозчик, как на троне, / из ваты сделана броня... (декабрь 1927). Не вполне понятно, почему в ДС извозчик одет в ватник в разгар лета; возможно, эта неточность допущена соавторами в их стремлении придавать каждому бытовому явлению его наиболее известные, отстоявшиеся черты (если извозчик, то в вате).
Спина кучера, особенно защищенная ватой, — удобный объект для ударов, выражающих злобное возбуждение седока. Пассажир колотит извозчика по спине — чаще всего в нетерпении, желая ускорить езду. У Гоголя майор Ковалев "всю дорогу не переставал его [извозчика] тузить кулаком в спину, приговаривая: „Скорей, подлец! скорей, мошенник!" [Нос]. То же у советских авторов: "...бешено начал тузить его [извозчика] в спину с воплем: — Езжай!" [Булгаков, Дьяволиада] и др. Реже на кучерской спине вымещают досаду (чеховский герой "Ионыч" — Старцев, — потерпев любовную неудачу, "кажется, взял бы и зарыдал или изо всех сил хватил бы зонтиком по толстой спине Пантелеймона") или бьют по ней в виде наказания (как в данной сцене ДС) 1.
25//3
И, стоя у стены Малого театра, на том самом месте, где впоследствии будет сооружен памятник великому русскому драматургу Островскому, Остап подписал протокол и дал небольшое интервью набежавшему Персицкому. — Возможная аллюзия на песню "Из-за острова на стрежень" , не раз упоминаемую в ДС/ЗТ [см. ЗТ 26//2]. В песне идет речь о Разине и персидской княжне и есть слова:
