Спектакль "Женитьба". — Здесь пародируется ряд черт авангардистских спектаклей, как-то: изгнание бытовой обстановки и замена ее абстрактными конструкциями ("свисающие с потолка фанерные прямоугольники, выкрашенные в основные цвета солнечного спектра"); шумовое оформление вместо музыки ("музыкальное вступление, исполненное оркестрантами на бутылках, кружках Эсмарха, саксофонах и больших полковых барабанах"); насыщение театра приемами клоунады, акробатики, мюзик-холла ("танцевали дамочки"; Подколесин верхом на Степане, Агафья Тихоновна на канате); эксцентрические и модернизированные костюмы ("сваха в костюме вагоновожатого", Агафья Тихоновна в трико и мужском котелке); свободное обращение с классическим текстом, вплоть до его полного перекраивания, чаще всего в духе политической агитки ("Что же ты молчишь, как Лига Наций?" и проч.); переакцентировка персонажей по признаку классовой принадлежности ("Чувствовалось, что Степан оттеснит Подколесина и станет главным персонажем осовремененной пьесы"); использование на сцене масс стати-стов-непрофессионалов и крупных объектов реальной действительности ("отряд военных в форме гостиничных швейцаров", Кочкарев на верблюде); склонность к символам, эмблемам и буквализации (Яичница на сковородке, мачта с парусом на моряке).
Пародия в ДС не направлена по преимуществу ни на один конкретный театр или спектакль тогдашнего авангарда, хотя едва ли не каждый из них отразился в колумбов-ской "Женитьбе" хоть одной черточкой или деталью, соблазняя исследователей на поиски замаскированных камней в тот или иной известный огород.
Одним из первых ярких революционных экспериментов над классическим репертуаром были постановки молодого С. Эйзенштейна в московском театре Пролеткульта в 1922-1924. В колумбовском спектакле о них напоминают: политизация текста (в "Женитьбе" говорят о Чемберлене и о Лиге наций, в эйзенштейновском "На всякого мудреца довольно простоты" упоминались Керзон, мирная конференция и ГПУ); хождение по канату (в "Женитьбе" — Агафья Тихоновна, в "Мудреце" — Голутвин-Александ-ров); въезд на сцену на верблюде (у Колумба — Кочкарев, у Эйзенштейна — Ю. Глизер на верблюде, взятом из зоопарка) и т. д. [С. Эйзенштейн, Монтаж аттракционов, Избр. произведения, т. 2; Автобиографические записки, там же, т. 1: 270; А. Февральский. Театральная молодость // Эйзенштейн в воспоминаниях современников].
Неизменным объектом театрального экспериментаторства был Гоголь. В 1922 Г. Козинцев и Л. Трауберг поставили в Петрограде на сцене "Фабрики эксцентрического актера" (ФЭКС) "Женитьбу" в виде серии мюзикхолльных номеров; в том же году в Москве Гостекомдрамой был поставлен "Товарищ Хлестаков" по "Ревизору" с советским сюжетом и использованием стихов Маяковского (режиссер Д. Смолин, декорации А. Экстер).
Вскоре появились и первые сатиры на вольное обращение с классикой — в рамках известного пародийного жанра "как разные режиссеры (авторы) стали бы решать одну и ту же тему". В 1923-1924 московский эстрадный театр "Кривой Джимми" показал обозрение "Женитьба (почти по Гоголю)". О номерах этого представления рассказывает один из его постановщиков А. Г. Алексеев. "В течение всего вечера мы играли только один отрывок из „Женитьбы", первые два явления", т. е. то же, что обыгрывается и в ДС. В пародии на Художественный театр гоголевскую пьесу играли как "трагедию мя-
тущейся души мягкотелого российского интеллигента", причем вокруг выл ветер, квакали лягушки, трещала мебель и т. п. В мейерхольдовском эпизоде был взят за основу "Великодушный рогоносец": на авансцене стояли клетки с курами и петухами (намек на пряную эротику пьесы Ф. Кроммелинка), а женихи съезжали с колосников, как по катку. Ближе к спектаклю в ДС был, однако, не этот эпизод, а тот, где пародировались постановки Н. М. Фореггера, чьи актеры были профессиональными акробатами, танцорами, эксцентриками и физкультурниками.
