Свидетельств об увлечении цесаревича пушкинской поэзией немного, но всё же они есть, – им сделан список с «Песни о вещем Олеге»: рука великого князя вслед за поэтом вывела и эти провидческие строки:
Роковой жребий выпадет в грядущем обоим: и самодержцу, и поэту…
Вот запись из дневника великого князя Александра Николаевича, сделанная 29 января 1837 года: «Во время обеда узнали, что бедный Пушкин от раны скончался в ¾ 3 часа…»
Сколь много сострадания и боли заключено в этой скупой записи!
По словам петербургского приятеля поэта Николая Любимова, чиновника Министерства иностранных дел, а затем сенатора, в скорбные январские дни цесаревич приезжал в дом на Мойке, чтобы справиться о самочувствии Пушкина.
Достойно удивления, что умирающий Пушкин в последние свои земные часы вспоминает о цесаревиче…
В апреле 1834 года Пушкин не явился в Зимний дворец, где пышно отмечалось совершеннолетие наследника Александра Николаевича, чтобы засвидетельствовать свои верноподданнические чувства, хотя и подробно описал в дневнике торжество, назвав его «государственным и семейственным».
В письме к жене поэт сообщил главную петербургскую новость: «Нынче великий князь присягал; я не был на церемонии, потому что рапортуюсь больным, да и в самом деле не очень здоров». Но и пожалел, «что не видел сцены исторической и под старость нельзя… будет говорить об ней как свидетелю». И всё же со всей твёрдостью заявил: «К наследнику являться с поздравлениями и приветствиями не намерен; царствие его впереди, и мне, вероятно, его не видать».
К несчастью, слова те оказались пророческими. Не привелось Александру Сергеевичу дожить до судьбоносного дня – увидеть свободную Россию под скипетром нового монарха.
Именно Александру II суждено было подписать столь долгожданный манифест об отмене крепостного права и войти в историю России Царём-Освободителем!
«Царь с евангельскою душою, с любовью к ближнему святою» – эти тютчевские строки выверены всей жизнью Александра II. И особенно зримо – участием к семье Пушкина: к помощи императора не единожды прибегали вдова и дети поэта, – не было случая, чтобы он ответил отказом.
Нет, не уберегли милостивого Государя от злой смерти ни царская охрана, ни вышколенные жандармы, ни его ангел Катя.
…Александр II мученически умирал в дворцовых покоях. Как вспоминала княгиня Мария Мещерская: «Император уже потерял сознание и оставался весь бледный, с восковым лицом, с лёгкой раной над бровью. На обеих ногах кости были совершенно раздроблены…»
Слово великому князю Александру Михайловичу: «Княгиня Юрьевская вбежала полуодетая. Говорили, какой-то чрезмерно усердный страж пытался задержать её при входе. Она упала навзничь на тело царя, покрывая его руки поцелуями и крича: „Саша! Саша!“ Это было невыносимо. Великие княгини разразились рыданиями».
Оправившись от удара и проявив редкое самообладание, Екатерина Михайловна ухаживала за умирающим мужем: давала ему дышать кислород, растирала виски эфиром, помогала хирургам перевязывать его раздробленные ноги, пыталась говорить с ним то по-русски, то по-французски…
Царственный мученик страдал недолго, он умер в тот же день – 1 марта 1881 года. Но что пришлось испытать его супруге!
Александр Михайлович продолжил горестные воспоминания: «Лейб-хирург, слушавший пульс царя, кивнул головой и опустил окровавленную руку.
– Государь Император скончался! – громко промолвил он. Княгиня Юрьевская вскрикнула и упала как подкошенная на пол. Её розовый с белым рисунком пеньюар был весь пропитан кровью. <…>
Из комнаты почившего вынесли бесчувственную княгиню Юрьевскую в её покои».
Какое невероятное стечение обстоятельств: именно в этот день император обещал своей «дорогой Катрин» вернуться раньше, чтобы вместе с ней отправиться на прогулку в Летний сад. Туда, где впервые грянул пистолетный выстрел. Будто грозное предупреждение… И там, где он уверовал: милая Катя стала ему ангелом-хранителем.
Но ведь в тот злополучный мартовский день Екатерина Михайловна тревожилась и умоляла супруга не покидать Зимний. На что он ласково успокаивал любимую, заметив, что не может же он, Государь, быть в заточении, подобно птице в золотой клетке…
По воспоминаниям, «последний вечер Его драгоценной жизни, в который Он занимался чтением Святого Евангелия с княгиней».
Наступившим воскресным днём император отправился в Манеж, где наблюдал развод войск, а после в Михайловский дворец, пить чай с кузиной, великой княгиней Екатериной Михайловной.
