В августе 1944 года из Лодзи прибыл большой конвой, и в том же месяце двести пятьдесят польских «музельманов»{572} были отправлены в лагеря неподалеку от Освенцима. Они с трудом могли двигаться. Тогда главный по кремационным печам, офицер СС Молль, заявил: «Не надо этих в газовую камеру». Он хотел лично их расстрелять. Сначала он бил их железным прутом, которым мы крошили кости, остававшиеся от убитых, а потом велел одному из солдат принести винтовку и пули и начал стрелять. После четырех-пяти выстрелов один из музельманов позвал: «Офицер?» Садист Молль невозмутимо откликнулся: «Да?»
«У меня есть последнее желание».
«Какое?»
«Пока ты расстреливаешь моих товарищей, дай мне спеть „Голубой Дунай“».
«Ой да, пожалуйста! Стрелять под музыку еще приятнее!» — ухмыльнулся Молль. Тот запел, а Молль продолжил стрелять, пока не дошла очередь до певца. Молль уложил его последней пулей{573}.
В своих записках, оставшихся неопубликованными, Ромен Гари замечает, что израильские газеты, например «Маарив», и американские еврейские издания в отличие от французских критиков поняли, что он творил во имя памяти Шоа: Чингиз-Хаимом был он сам. Впрочем, годы спустя и во Франции по-другому посмотрят на его черный юмор и провокационный стиль, когда недогадливые критики начнут восхвалять Эмиля Ажара, и не подозревая, что его произведения принадлежат перу Ромена Гари. «Пляску Чингиз-Хаима» очень легко соотнести с романом «Вся жизнь впереди»: на странице 174, например, находим выражение «нежность камней», а ведь именно таким будет первое название «Жизни». Гари нередко вставлял в свои произведения фразы из предыдущих книг. Та же самая «Пляска Чингиз-Хаима» заставляет вспомнить о «Грустных клоунах»:
Из Варшавы Гари и Джин отправились поездом в Будапешт, а потом вернулись в Париж. Как и в Штатах, во Франции Джин не получила ни одного предложения, кроме роли в «Рагу по-карибски», неаппетитной кинематографической стряпне, снятой за восемь недель в Южной Америке в 1966 году.
Евгения увезла Диего в Барселону, любимого пса Гари Сэнди отдали на временное попечение, а Джин с Роменом очутились в Картахене, в Колумбии, как раз в период теплых дождей. В Санта-Марте они остановились в роскошном тропическом отеле «Тогранна», стоящем посреди страшной нищеты, грязи и преступлений. Джин возмущенно заявила: «Если бы я жила в Южной Америке, я сражалась бы в рядах армии Че Гевары». В письме Ажидам она жаловалась: «Мухи мешают есть, змеи мешают ходить, акулы мешают плавать — ну кому в конце концов всё это нужно?»
В 1968 году отношения между Роменом Гари и его издателем приняли неприятный оборот. У Гари были свои претензии — или он придумывал эти претензии, чтобы получать еще больше, чем ему платили сейчас, а это была немалая сумма. Он написал Леоне Нора, помощнице Клода Галлимара, а потом и ему самому о том, что он якобы получил предложение от
