Ромен Гари, хамелеон полностью

Гари искал общества молодых девушек, но они напоминали ему о приближающейся старости. Рене Ажиду он говорил: «Чтобы я состарился — быть такого не может! Когда я стану ни на что не способен, я повешусь!» Выходя на люди, он подкрашивал бороду и брови, носил одежду, которая делала его кем-то другим: пончо, ковбойскую шляпу, черную кожаную куртку с кожаными брюками. Впрочем, девиц он мог грести лопатой. Улица Гренель, бульвары Распай, Сен-Жермен, Монпарнас… Гари хотел любить, но через несколько часов, а то и минут после пылкого признания в безумной любви его иллюзии улетучивались, и он уже не знал, как избавиться от новой спутницы. Нередко он отбрасывал всякую вежливость и просто отправлял ее восвояси сразу после завтрака. Чтобы разрушить зарождающийся роман, было достаточно мелочи: неловкого жеста, неудачного выражения, формы рук, неприятного цвета одежды. В тот момент, когда Гари ощущал в себе творческий жар или если скоро на чай должна была прийти более любезная особа, он мог отослать случайную любовницу самым грубым образом: «Взяла сумку и пошла».

К некоторым он испытывал нежность, и история шла своим чередом, причем дама далеко не всегда подозревала, что у Гари одновременно пять-шесть таких, как она. Он следил за тем, чтобы его возлюбленные не пересекались: им редко случалось сталкиваться на рю дю Бак, и они мало знали о его жизни. Гари слушал их, а сам по возможности хранил молчание. Если женщина казалась ему глупой, он устраивал притворный скандал, чтобы освободиться от надоевшей обожательницы. Но если кто-то удостаивался его доверия, то оно было безграничным. Им Гари давал ключи от квартиры и особые поручения. И все-таки ни одной из своих любовниц он не позволял жить у себя дома.

Часто вечером Гари оказывался один в огромной квартире, погруженной в темноту; в такие вечера он звонил близким подругам — Сюзанне Салмановиц или Софи Лорен, женщинам, которые не принадлежали миру обольщения, которым он мог просто довериться.

Двадцатого апреля 1970 года, перехватив телефонный разговор Джин Сиберг с Масаем Хьюиттом, агенты ФБР^{624} узнали, что она находится на четвертом месяце беременности и намерена сохранить ребенка. Однако они сделали слишком поспешные выводы из услышанного: Джин в шутку заметила Хьюитту, который долгое время сомневался в своей способности быть отцом, что у него репутация завзятого бабника, у которого по всему свету дети.

Шесть дней спустя Ричард Уоллис Хелд, инспектор вашингтонского отделения ФБР, начал кампанию по дискредитации Джин Сиберг. Решение предать огласке частную жизнь актрисы было одобрено на высшем уровне.

Девятнадцатого мая в колонке светской хроники Джойса Хабера в «Лос-Анджелес таймс» появился рассказ о «мисс А.», где содержались такие детали, что по ним безошибочно можно было определить героиню этого рассказа — Джин Сиберг. Основное содержание этой безобразной заметки, написанной главным редактором газеты Биллом Томасом, состояло в том, что актриса ждет ребенка от министра образования «черных пантер» Масая Хьюитта. В тот день директор ФБР Джон Эдгар Гувер передал дело о политической деятельности Джин Сиберг Джону Эрлихману, помощнику президента Никсона по внутренней безопасности, и еще двум высокопоставленным чиновникам — Джону Митчеллу и Ричарду Кляйндиенсту.

Восьмого июня инициативу «Лос-Анджелес таймс» подхватил «Репортер»: «Друзья Джин Сиберг задаются вопросом, сколько еще времени она сможет держать это в тайне…»

В журнале «Ньюсуик» от 24 августа 1970 года на 31-й странице была помещена очередная анонимная статья: