Когда он поднимал её на руки с дивана, она вдруг потянулась, словно просыпаясь, хотя глаза были закрыты, вдруг обвила его руками и прильнула к его шее губами:
– Лёша…
У Вэйса всё оборвалось. Его качнуло – чуть не оступился. Он не помнил, как дошёл до спальни. Мягко опустил Лею на кровать, осторожно расцепил её руки на своей шее. Не открывая глаз, она улыбнулась, протянула к нему руки и прошептала:
–Иди ко мне, Лёша…
Секунда, и руки упали, она снова уже спала. Вэйс укрыл её простынёй, тихо затворил дверь, медленно, обречённо спустился вниз. Сжал кулаки и что есть силы ударил в стену. Штукатурка осыпалась, вмятина в стене окрасилась кровью от разбитых костяшек. "Меркулов! Неужели ты никогда не отпустишь её?!"
Вэйс прошёл на кухню, достал из бара кем-то подаренный коньяк "Курвуазье". Налил в бокал, выпил. Не помогало. Он не понимал: как, когда эта девочка стала так много для него значить? Он бесился и признавал её власть над собой. Ради неё он был готов сорваться куда угодно и когда угодно. Она могла остановить его взглядом, вдохновить одним словом, он был счастлив, если оказывался нужным ей. А она ускользала от него: притягивала, как магнит, и не давала ни малейшего повода подойти ближе.
Находясь рядом с ней, он неимоверной силой воли сдерживал себя, чтобы не сжать в клещи объятий и, отрезав путь к бегству, сорвать поцелуй. Он не мог понять её взглядов, и это было мучительно! Иногда ему казалось, что она смотрит на него с любовью и восхищением, и Уварова обдавал жар. Но он… боялся обмануться: это могло быть плодом его воображения.
Вэйс ещё налил в бокал и выпил. Коньяк придал ему смелости. "Сейчас поднимусь и скажу всё как есть: о ней и о себе! – решил он и уже было поднялся, как вдруг вспомнил её запрокинутые руки: "Лёша…". "Что ты хочешь услышать от неё, недоумок? – спросил он самого себя. – Что она любит не тебя, Вэйса, а Меркулова? Тебе не хватило, что во сне она зовёт Его? То есть, ты хочешь, чтобы это она бросила тебе в лицо?"
Вэйс взял бутылку, бокал и, шатаясь, побрёл к себе в спальню.
* * *
Солнечный луч добрался до подушки спящей девушки: Лея открыла глаза. "Знакомая комната", – улыбнулась она. – Какой хороший сон!" Потом полежала, зажмурившись, ожидая продолжение сна, после снова открыла глаза. "Это не сон. Я – в доме Вэйса, но как?!" Лея села на кровати. На ней было вчерашнее вечернее платье. "Я была на вечеринке, потом ребята хотели подвезти меня домой, и я сказала им адрес. Я что, сказала им адрес Уварова?" Густая краска залила ей щёки: "Боже! Что он подумал обо мне?!"
Она взяла телефон и набрала Олю:
– Оля, привет. Турава. Ты представляешь, я вчера на вечеринке продиктовала вместо своего адреса адрес Вэйса. И теперь я у него.
То, что она услышала в ответ, повергло её в шок. Лея опустилась на кровать, подавленная, с внезапно потемневшими глазами. Сердце бешено колотилось в груди. "Да разве ж так можно?!" – только и смогла выговорить она.
Турава приподняла край платья и осторожно, чтобы не упасть, спустилась по ступенькам на 1 этаж. Ни в гостиной, ни на кухне, ни в кабинете Вэйса не было. Она нашла его спящим на кровати в его спальне. На тумбочке стояла недопитая бутылка коньяка и бокал. Он спал на спине, одна рука согнута и убрана за голову, другая небрежно откинута в сторону. Такое мужественное лицо и такие беззащитные, мягко очерченные детские губы! "Вэйс…"
Лея скользнула взглядом вниз, на ноги, и ужаснулась: они все были в шрамах… "Сумасшедший гонщик!" Не в силах на это смотреть, быстро накинула простыню, после присела на краешек кровати, сделала губы трубочкой и подула в его смоляные волосы. Он не пошевелился. Тогда она осмелела и нежно провела ладонью по его щеке. Вэйс слегка улыбнулся и повернулся на бок. Его правая рука из-за головы переместилась на живот, обнажая стиснутые с запёкшейся кровью костяшки. Лея, глядя на них, закусила губу. На кровать вспрыгнул чёрный кот.
– Потапыч! Как ты вырос! Тихо, не буди хозяина, – прошептала она и погладила его по спинке.
Потом встала и тихо вышла из спальни.
Было около полудня. Алексей открыл глаза и смотрел на потолок. Потом вдруг вспомнил и подскочил: "Лея". На стуле возле кровати стоял поднос с ещё тёплыми блинчиками и записка: "Мне очень стыдно перед тобой, мой ангел-хранитель! Спасибо, что ты есть!" Дальше были грустный смайлик и сердечко. Уваров подошёл к окну, отдёрнул штору: машины во дворе не было.
* * *
Наумов застрял в аэропорту. Самолёт опаздывал аж на 2 часа. "Мог бы дома с сыном побыть!" – досадовал он. Сегодня, 15 сентября, его Алешке исполнилось уже 25 дней: лишний раз из дома уезжать не хотелось. Но в Москве у него было целых три дела: проведать дочь, провести ревизию филиала его фирмы и быть в качестве почётного спонсора и гостя на соревнованиях по мотофристайлу в Крылатском.
Лея сидела дома. От чрезмерной танцевальной нагрузки не выдержали стопы, пришлось делать операцию. Направление дали в Большом театре: с клиникой у них давнее тесное сотрудничество. Александр Николаевич было заволновался, но Лея успокоила, как могла:
