Съемки приостановлены. Роми Шнайдер, Ив Монтан, Сами Фрей, а также Жан-Лу Дабади и часть съемочной группы фильма «Сезар и Розали» смотрят, как Клод Соте в приступе ярости вдруг поворачивается к ним спиной и уходит. Несколько минут спустя никто уже не вспомнит, что привело его в такое состояние, но как бы там ни было, режиссер, чтобы успокоиться, захотел сделать небольшой перерыв в работе и прогуляться по пляжу. Один.
Роми отваживается пойти за ним. Она знает, что Клод – натура вспыльчивая и ранимая. «Сезар и Розали» – уже третий фильм, который они делают вместе: первым был «Мелочи жизни», за ним последовал «Макс и жестянщики». Только она может унять гнев режиссера, когда во время съемок он впадает в бешенство или замыкается в угрюмом молчании. Только «цыпочка», или «Роминетта», как он ее называет, умеет найти слова, которые помогут ему успокоиться.
А если уговоры не действуют, она оставляет ему записки. Короткие сообщения на не всегда правильном французском языке, которые она наспех пишет ему в коротких перерывах между съемками. Она пользуется этим способом общения, когда, просмотрев только что отснятый материал, хочет дать ему совет или когда просто чувствует потребность сказать ему, что она всегда будет здесь, рядом с ним. Эти послания всегда начинаются с обращения «Мой Клод», а заканчиваются подписью: «Твоя Ро».
Клод Соте не может без нее обойтись, когда пишет сценарий, а она не может обойтись без него, когда работает над ролью. И только они двое знают механизм действия этого тандема. Роми бередит собственные душевные раны, чтобы правдиво отобразить перед камерой мастера любовь или страдания своих героинь. Героинь, в которых каждая француженка могла бы узнать себя. А Клод Соте добавляет в каждый фильм крупицу их личной любовной истории.
Ей нравится видеть в нем Пигмалиона и чувствовать себя его Галатеей. Иногда она даже требует, чтобы он смотрел только на нее. Недопустимо, чтобы другие актрисы хоть на миг завладевали его вниманием, – оно должно всецело принадлежать ей.
Через несколько лет, на съемках «Простой истории», Ева Дарлан станет свидетелем этой игры в кошки-мышки. Когда один из двоих отводит глаза от другого, тот всячески старается поймать его взгляд.
А когда журналист из «Франс-суар», взявший интервью и у Евы, и у Роми, в итоге решает посвятить свою статью одной только Еве, Роми не выражает по этому поводу ни гнева, ни разочарования. Она хладнокровно принимает решение: никогда больше не разговаривать с молодой актрисой, которую отныне считает своей конкуренткой. И намерена этого придерживаться вплоть до конца съемок.
Еще когда «Сезар и Розали» был на стадии сценария, Роми, пригласив Клода Соте и Жана-Лу Дабади к себе на ужин, выразила им свое недовольство: этот фильм, сказала она, попросту женская версия фильма «Венсан, Франсуа, Поль и другие», то есть наряду с историей Розали, героини Роми, там показаны истории еще нескольких женщин, а Клод же Соте, однажды вечером, когда они танцевали вдвоем в Раматюэле, пообещал ей, что снимет фильм для нее одной. Она прекрасно это помнит.
Тлеющий под пеплом огонь вот-вот вырвется наружу. Предотвратить скандал уже невозможно. После этого заявления супруга режиссера, Грациелла, настораживается: «Так ты, оказывается, умеешь танцевать? И вы с ней танцевали вдвоем?» Роми вскакивает с места и разражается рыданиями. Крича, хлопая дверьми, она убегает к себе в комнату, и оттуда доносятся такие вопли, что гости приходят в ужас. Она угрожает, что больше не будет сниматься. В этот вечер никому не удалось ее утешить.
После таких бурных сцен Роми ведет себя как напроказивший ребенок. Посылает Клоду огромные букеты и нежные письма, своим партнерам по съемкам подсовывает под двери гостиничных номеров записочки со словом «Спасибо!», написанным ее мелким, нервным почерком.
Быть может, Роми боится, что потеряет особое место, которое занимает в воображении Соте, перестанет быть единственной и незаменимой в его сердце? Или ее терзает страх, что режиссеры начнут терять к ней интерес и настанет день, когда ее вообще больше не захотят снимать? Она разгоняет эти мрачные мысли с помощью белого вина, которое приносит на съемки. Иногда она смеется – чтобы не заплакать.
Она лежит на спине, словно надгробная статуя в королевской усыпальнице Сен-Дени, в той же позе, что ее бабушка по отцу, скончавшаяся во сне несколько месяцев назад, в Австрии, в возрасте ста пяти лет.
А Роми всего сорок три года.
Роза Альбах-Ретти была выдающейся актрисой, постоянным членом труппы знаменитого венского Бургтеатра. Помимо увлечения театром, Роми унаследовала от нее и первую часть своего имени. Ведь официально ее зовут Розмари. И через несколько часов именно это имя будет написано на ее могиле.
По небесно-голубому ковру, покрывающему пол в этой квартире, где она успела пожить совсем мало, сейчас снова и снова идут люди, проходят вперед, отступают на шаг, замирают, а затем становятся на колени.
