Ромовая баба полностью

Тем же вечером после ужина барон неожиданно появился в их доме. Отец вышел к нему сам, и они долго говорили. Затем отец вызвал Гартмута.

Гельмут Шоске выглядел сникшим и жалким. У дверей, опираясь на трость, стоял барон — смотрел на Гартмута пристально, испытующе.

— Сын, — произнес старший Шоске дрожащим голосом, — ты от­правляешься с господином бароном во дворец. Произошло нечто ужасное. Господин барон все рассказал мне, нельзя терять ни минуты. Ступай тотчас же. И ради всего святого — будь осторожен.

Трясущейся рукой он перекрестил остолбеневшего Гартмута.

— Пойдем же, — раздался от дверей голос Берлепша.

По дороге, предупреждая вопросы мальчика, барон отрывисто произнес:

— В семье великого герцога дифтерия. Приглашены лучшие медики, но недуг развивается в самой тяжелой форме. Младшая дочь его королевского высочества герцога, Мария, совсем плоха.

— Больны. все? — выговорил Гартмут.

— Вся семья. Его королевское высочество Людвиг тоже болен. Только ее королевское высочество герцогиня Алиса здорова. но это ничего не значит, раз весь дворец кишит. как ты сказал.

— Да, — уверенно сказал Гартмут. — Их там тысячи, снаружи. А уж внутри.

Они быстро шагали по улице. Барон держал огромный зонт, по которо­му барабанил дождь, ставший проливным.

— Гартмут, — задыхаясь проговорил барон, — я рассказал про тебя ее королевскому высочеству. Тебя ожидают, более того, тебя ждут с нетерпе­нием. Сегодня понадобится вся твоя сила. все, что накопил. — Неожи­данно он остановился посреди дороги. — Гартмут! Сможешь ли ты? В его голосе прозвучало отчаяние.

Мальчик смотрел на барона. Никогда еще не видел он своего наставни­ка таким взволнованным. Ему хотелось дать твердый и определенный ответ, но уверенности он не чувствовал.

— Я все сделаю, — проговорил он сбивчиво и торопливо. — Все, что смогу.

Берлепш заглянул ему в глаза, кивнул.

— Пойдем же скорее!

Но когда их пропустили во дворец, великий страх объял Гартмута. Зала, в которой им было приказано ждать, была обширна и пуста, только ослепи­тельно сверкали люстры, сиял начищенный паркет, переливались позоло­ченные рамы пышных портретов по стенам. Барон огляделся.

— Что ты видишь? — вполголоса спросил он.

Гартмут ответил, и голос его дрожал:

— Все углы затканы паутиной. Под потолком, на портретах, в простен­ках и на люстрах — везде паутина. Пауков не видно, но они здесь, сидят в своей паутине. Я чувствую их. Они обосновались здесь надолго. Кого мы здесь ждем, господин барон?

— Я попросил провести нас наверх, к комнатам принцесс.

— Нет! Нет! — пронзительно закричал Гартмут, и голос его разнесся по всей зале. — Они ждут нас там! Их много, они ждут!

В залу вошел камердинер:

— Господа, следуйте за мной.

Барон повернулся к дрожащему Гартмуту.

— В чем дело? — спросил он отрывисто.

Гартмута трясло. В ужасе он глядел на то, как тускло-жемчужная пау­тина тихонько колышется, словно скрывающиеся за ней призрачные твари решают, нападать ли на незваных пришельцев или еще подождать.

— Уйдемте, господин барон! — молил он. — Уже поздно, поздно!

— Поздно? — нахмурился Берлепш. — Сейчас только восемь вечера.

— Господа, пройдемте наверх, — решительно произнес камердинер, прервав Гартмута.

Тот был почти в беспамятстве от страха. Берлепш взял его крепкой рукой повыше локтя, повел.

— Уйдемте, уйдемте, господин барон! — повторял мальчик, чуть не плача.

Они прошли из залы к широкой лестнице. Ее тоже обвевала тонкая

призрачная паутина, длинные нити тянулись наверх, к детским комнатам. Стали подниматься, камердинер впереди.

Наверху лестницы, при входе в домашние покои, их встретил лейб-медик Карл Айгенбродт, седой, с умным ироничным лицом. Вид у него был усталый.

— Простите, господа, — негромко, но твердо заявил он, — но в герцог­ские покои я вас допустить не могу. Инфекция в самом разгаре, а во дворце и так слишком много прислуги, чтобы объявить полноценный карантин.

— Но нас ожидает ее королевское высочество! — возразил Берлепш.

— Увы! — строго произнес доктор Айгенбродт. — Увы, барон, ничего сделать не могу, и по двум причинам. Как я уже сказал, данная форма диф­терии крайне контагиозна, и я не дам разносить ее по городу. Кроме того, у всех детей сильный жар, некоторые в беспамятстве.

— Младшая? — уронил Берлепш.

Доктор Айгенбродт покачал головой. Повисло молчание.

Вдруг заговорил Гартмут.

— Господин барон, — произнес он странным протяжным голосом, — я говорил вам, что уже слишком поздно. Они пробрались внутрь. Я не могу их изгнать, они уже нанесли вред.

Доктор Айгенбродт с юмором посмотрел на него.

— Боюсь, юноша прав, — сказал он. — Отправляйтесь-ка домой, барон. Если наука здесь бессильна, то будет бессильна и. лженаука. Боюсь, ваши фокусы сегодня придутся, простите за каламбур, не ко двору.

Но Берлепш еще колебался.

И в это время рядом с доктором Айгенбродтом появилась девочка лет шести, босая, в ночной рубашке. Волосы ее были распущены, глаза неесте­ственно блестели, лицо раскраснелось.

Увидев ее, доктор бросился к ней:

— Ваше высочество! Вам нельзя вставать!