Берлепш торопливо поклонился. Но принцесса смотрела не на него и не на доктора Айгенбродта. Своими блестящими глазами она неотрывно смотрела на Гартмута.
— Ты тоже видишь их? — спросила она спокойно и обвела вокруг рукой. — Их так много, правда?
Гартмут медленно кивнул.
— Они пришли убить нас, да? — продолжала она. — Меня, и папу, и маму, и сестренок, и братика? Да? Я это знаю, я чувствую. Смотри, как их много! — Она повела рукой, а страшная светящаяся паутина над ними тихонько шевелилась.
Вдруг на ступеньке у ее ноги из ниоткуда появился большой гугельхупф. Доктор Айгенбродт в удивлении воззрился на него. В воздухе разлился изумительный аромат сдобы.
Девочка тоже бросила на гугельхупф изумленный взгляд.
— О! Как ты это делаешь? Ты превратил этого паучка в гугельхупф, совсем как волшебник! Пожалуйста, преврати их всех, их так много!
— Он хотел броситься на вас, — поспешно объяснил Берлепш, выступая вперед.
Доктор Айгенбродт укоризненно посмотрел на него.
— Барон, вам не кажется, что обстановка не располагает к этим фокусам? Психика девочки совсем расшатана сильнейшим жаром. Принцесса, право, вам пора в постель!
Но маленькая принцесса не желала уходить.
— Как тебя зовут? — спросила она, не отрывая горячечного взгляда от мальчика.
— Гартмут, — медленно ответил тот. — Гартмут Шоске.
— Пожалуйста, избавь нас от них, Гартмут, — своим странным спокойным голоском сказала она. — Ты же можешь!
Тут колени ее подломились, и она, всхлипнув, упала на руки доктора Айгенбродта. Тот в отчаянии глянул на них.
— Прошу вас, уйдите!
— Но что мне сказать его королевскому высочеству? — негодующе воскликнул Берлепш.
— Ради всего святого, барон! — сердито сказал доктор. Вдвоем с камердинером они подняли впавшую в беспамятство принцессу. — Скажите, что я вас прогнал! Да-да, так и скажите! Потому что это мой врачебный долг — охранять здоровье моих пациентов не только от болезней, но и от зловредных шарлатанов!
На воздухе Гартмут пришел в себя. Только что происшедшее начало казаться ему полузабытым сновидением, он словно наблюдал за всем со стороны и не помнил ни слов своих, ни поступков. Но рядом шагал Берлепш и по просьбе Гартмута неохотно, но весьма точно пересказал ему все, что случилось только что. Очень хорошо запомнил Гартмут девочку, которая видела то же, что и он.
— Кто она? — спросил он у Берлепша.
— Принцесса Аликс, — ответил тот. — В семье ее считают немного странной, но у нее просто задатки хорошего медиума.
— Она видела их!
— Да. Сильный жар обострил восприятие и наделил ее духопрозрением. Признаюсь, поработать с ней было бы интересно. Что с тобой? Тебе плохо?
— Ноги совсем слабые, — пожаловался мальчик.
Барон подхватил его под руку.
— Не заболел бы ты, — пробормотал он с тревогой.
— Нет, господин барон, — произнес Гартмут. — Ни один меня не укусил, да я бы и не дал к себе подобраться. Просто. мне было очень страшно. Ах, если бы вы только видели! Весь дворец заткан паутиной. Их там тысячи!
— Да-да, — пробормотал барон, поддерживая его. — Осторожно, не ступи в лужу. Осторожно, мой мальчик.
И действительно, Гартмут не заболел, но проспал после этого происшествия почти целые сутки. Проснувшись, он узнал от зашедшего Берлепша, что во дворец никого не пускают. О состоянии здоровья герцогской семьи ничего невозможно было узнать. Двор закрылся от внешнего мира до середины декабря, когда город был потрясен вестью о кончине великой герцогини Алисы и скрывавшейся до этого времени смертью младшей ее дочери Марии, происшедшей в ночь на 14 ноября — именно тогда Гартмут и барон Берлепш были во дворце. По заключению врачей, герцогиня подхватила инфекцию, когда, вопреки совету медиков, не выдержала и поцеловала еще не полностью оправившегося от дифтерии сына Эрнеста, который безутешно рыдал при вести о смерти своей сестренки — ведь герцогиня несколько недель держала ужасную весть втайне от больных детей.
Но барон был иного мнения.
— Они одолели ее, — говорил он уверенно. — Ее королевское высочество герцогиня обладала сильнейшим энергетическим полем, наделявшим ее замечательной витальностью. Но это поле было подорвано страданиями и скорбью при виде болеющих и гибнущих детей, так что эта чудесная женщина в конце концов открылась для происков отвратительных болезнетворных сущностей. Она была самой сильной в этой семье, и они подобрались к ней, сначала заразив ее детей. Не так уж они и безмозглы, как ты о них думаешь.
— Им нужна была только герцогская семья, — сказал Гартмут. — Никто из шестидесяти человек, живущих во дворце, не заболел.
— Да, — сказал Берлепш. — И это явный знак. Теперь они говорят тебе не обинуясь — мы без труда овладели семьей твоего господина. Королевская кровь для нас не преграда, как не преграда и твои способности. Ты ничего не можешь сделать. Мы всесильны.
— Я ничего не смог сделать, — уныло подтвердил мальчик.
