— Может быть, нам не положено знать. — Она посмотрела на меня. — Может быть, нам полагается просто жить как можно лучше и надеяться, что в конце концов все сделаем должным образом.
— А откуда знать, что живешь как можно лучше? Может быть, лучшее, на что ты способен, на самом-то деле никуда не годится?
— Я оптимистка. Я не верю, что бог несправедлив.
— Я люблю тебя, Марис.
— И это одна из причин моего оптимизма.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Вену мы застали в разгар январской оттепели. На темной земле виднелись островки снега, а взлетные полосы аэропорта мокро блестели на теплом, клонящемся к вечеру солнце.
Марис, улыбаясь, ждала меня у самолетного трапа.
— Я только что снова заговорила по-немецки, и мне смешно.
— Это не так уж смешно — вернуться сюда. Это здорово. Когда приедем домой, я позвоню в Калифорнию и справлюсь, как там Венаск.
— Уокер, ты звонишь по три раза в день. Я правда думаю, тебе сообщат, если что изменится.
— Это очень важно для меня, Марис.
— Знаю; но, по-моему, ты перебарщиваешь. Дай всему этому немного улечься.
Люди шли к автобусу, который должен был отвезти нас к терминалу.
Я взял ее за руку и потянул к автобусу.
— Пошли, об этом не стоит спорить. Мы дома.
— Ты прав. Я все думаю, как там твой кот? Еще в самолете о нем вспоминала.
— Ему-то что? Рад — радешенек. Всякий раз, как я отдаю его фрау Нут, потом получаю обратно на пять фунтов тяжелее. Когда бы он ни захотел поесть, она пичкает его куриными сердцами.
Пока мы ждали у багажной карусели наш багаж, какой-то экстравагантный тип с выбеленными волосами и в хайтеково-панковском прикиде подошел к Марис сзади и обнял ее.
— Витамин D!
— Привет, Марис! Куда ты запропастилась, черт возьми? Мы обыскали весь Мюнхен.
— Виктор Диксон, а это мой муж Уокер Истерлинг.
— Муж? Ты вышла замуж! Это новость недели. Вы здесь живете или как?
— Уокер, Виктор — гитарист в группе «Витамин D».
— Привет, Уокер! Ты счастливчик, и я тебя ненавижу. Поздравляю. Да, завтра вечером мы здесь выступаем в «Ауди-макс»[97]. Не хотите прийти?
— Вы раскрутились, а? Больше не играете в «Онкель Пё»[98]?
— Что ты! Мы на девятом месте в американской «Горячей сотне». И на первом в Германии.
— Знаю. Мы только что из Лос-Анджелеса. Каждый раз, включая радио, я слышала «В небе выходной»[99]. Я тобой горжусь! Вы пробились, вам удалось.
Он смотрел на нее глазами маленького мальчика, с любовью и жаждой ее одобрения. Ясно, в прошлом между ними было что-то серьезное. Я бы мог возревновать, но почувствовал только гордость. За Марис, за наши отношения. Виктор Диксон был прав, любя ее, и за это он мне нравился.
— Береги ее, Уокер, она чистое золото. Я оставлю несколько билетов в кассе, и можете прийти, если захотите. Марис, я рад за тебя. Все будут рады узнать, что у тебя все в порядке.
Еще раз бросив на нее взгляд, как из огнемета, он ушел прочь. Она подмигнула мне и не увидела, как он последний раз обернулся к ней, прежде чем выйти.
— Что за ним числится?
— Давний, давний роман. Виктор больше стремился к известности, чем к вниманию.
— В его глазах еще виден тот роман.
— Знаю, но он раздувает это. Ты не ревнуешь?
— Нет, горжусь. Горжусь, что ты меня любишь. Он понимает, что потерял. По его лицу видно.
— Интересно. Он всегда так хладнокровен. Мы пытались, но он из тех, кто думает, что не заслуживает любви.
— Не очень-то приятно думать, что ты была с кем-то еще.
— Вот наш багаж. Мне тоже неприятно думать, что ты был женат.
— Ревнуешь?
— Размышляю.
Фрау Нут жила внизу. Ее квартира напоминала хижину Хайди в Альпах.[100] Кругом стояла
— Марис и Уокер, вы вернулись! Поздоровайся, Орландо.
— Как поживаете, фрау Нут? Мы привезли вам подарок из Калифорнии.
— Еще пены для ванны! Вы всегда привозите мне самую лучшую. Заходите. Мы тут смотрели телевизор.
Хотя кот был слепой, фрау Нут была убеждена, что он любит сидеть у нее на коленях и смотреть телевизор. Я знал, что он любит сидеть у нее на коленях и смотреть телевизор, потому что это означало время лакомиться, обычно солеными крендельками. Видеть их Орландо было не обязательно.
— Как он тут?
