Разум на миг помутнел. Животный импульс оказался сильнее воли. Я не помнил, как двинулся. Одно мгновение — я стоял, следующее — стражница уже была в моих объятиях. Мои руки, грубые, жаждущие, скользнули по ее спине, впились в упругие бока, потянули к себе. Она вскрикнула от неожиданности, но не вырвалась. Наоборот — ее тело на миг обмякло, ответило теплом, она буквально
Я не думал. Я действовал. Подхватил ее на руки — она была легкой, несмотря на доспехи — и повалил на холодный каменный пол лестничной площадки. Луч изнанки из узкого окна высветил пылинки, танцующие в воздухе. Мои пальцы дрожали, отстегивая пряжки ее кожаной куртки. Под ней — простой холщовый хитон, а под ним… обычное льняное белье. Никаких кружев. Но вид этой простоты, этой теплой кожи под грубой тканью, вздымающейся груди… Он сводил с ума сильнее любого шелка. Я прижался губами к ее шее, чувствуя, как бьется жилка под кожей, слыша ее прерывистые стоны.
— Стой! — пронзительный, истеричный крик разрезал пыльный воздух. — Это меня! Меня надо! Ты не туда лезешь, милый! Остановись!
Аманда. Она стояла на пару ступеней выше, ее рыжие волосы растрепаны, лицо искажено ревностью и паникой. Она протягивала ко мне руки.
Стражница подо мной недовольно цыкнула, ее тело напряглось, готовое к обороне или… к продолжению? Этот звук, этот жест… они как ледяная вода. Миг — и пелена афродизиака слегка рассеялась. Я
С отвращением к себе и к безумной рыжей, что устроила этот цирк, я резко оттолкнулся от стражницы и вскочил на ноги. Она осталась лежать на полу, растерянная, с разорванным у ворота хитоном, тяжело дыша, смущенно прикрываясь руками.
— Извини, — буркнул я ей, голос хриплый от неконтролируемого возбуждения и ярости. — Это не я. Это… — Я не стал объяснять. Не ее вина.
Я схватил Аманду за руку выше локтя — не за запястье, а жестко, как тисками. Она вскрикнула от боли.
— Ты что творишь?! — прошипел я, таща ее вверх по лестнице. Она спотыкалась, пытаясь вырваться. — Ты хоть понимаешь, что сделала?! Вколотила мне в кровь какую-то дрянь?!
— Я же… я же ничего… — захныкала она, настоящие слезы брызнули из ее зеленых глаз. — Отпустите, господин… Больно! Я хотела как лучше! Чтобы ты… чтобы ты захотел
Я не слушал. Я искал ближайшую дверь. Нашел — массивную, дубовую, ведущую, судя по всему, в кладовую для утвари. Толкнул ее плечом. Внутри пахло пылью, маслом и старой ветошью. Я втолкнул Аманду внутрь, сам зашел и захлопнул дверь. Полумрак. Пыльные лучи света из щели под дверью.
Я отпустил ее руку. Аманда потерла зажатое место, всхлипывая, ее плечи тряслись.
— ТЫ в своем уме?! — выдохнул я, пытаясь совладать с бешеным пульсом и огнем, все еще бегавшим под кожей. — Ты влила мне афродизиак?! В ТРЕХЛИТРОВУЮ БУТЫЛКУ?! Я половину выпил залпом! Ты хоть представляешь, что сейчас творится у меня внутри?!
— Я… я не думала, что ты столько выпьешь! — всхлипнула она, глядя на меня сквозь слезы. — Я думала, ты… ты попробуешь чуть-чуть, почувствуешь томление, и… и придешь ко мне! В ту комнату! А ты… ты пошел к своим солдафонам! И выпил! Как водки! — Она почти завыла от обиды. — Это же "Страсть Феникса"! Самое сильное! Я пять лет его настаивала на лепестках черной орхидеи и яичниках горных нимф! Оно же должно было… должно было направить твое желание только на меня!
Ее логика была настолько искренне безумной, что у меня даже слов не нашлось. Я просто стоял, тяжело дыша, чувствуя, как жар медленно, слишком медленно, отступает, оставляя после себя стыд, злость и дикую усталость.
— Только на тебя? — я усмехнулся хрипло. — Аманда, оно направляет желание на все, что движется и имеет хоть отдаленно женскую форму! На стражницу! На Элиру, если бы она тут прошла с револьверами! На саму Виолетту, если бы она ворвалась сюда с очередной порцией кружевного белья! Ты чуть не устроила оргию на лестнице!
— Ну и что?! — она вдруг топнула ногой, слезы сменились вспышкой ярости. — Ты же Альфа! Тебе можно! Им бы только! А я… я бы смотрела! Помогала! — Ее глаза снова загорелись знакомым безумным блеском. — Это же весело! Адреналин! Мы могли бы…
Дверь кладовой с глухим стуком распахнулась. В проеме, залитая светом из коридора, стояла Амалия. Не в бархате. В своем обычном, безупречно скроенном платье цвета старинного серебра. Ее каре-зеленые глаза, холодные как глубины ледникового озера, медленно скользнули с моей растрепанной фигуры на плачущую, но внезапно оживившуюся Аманду, потом обратно на меня. На ее лице не было ни удивления, ни гнева. Только… бездонное, леденящее презрение. И понимание. Полное понимание.
