– Ох, братцы, здорово! Дай-ка ключи. – И Заверин, схватив связку, рванул туда, где располагалась комната для задержанных.
Дежурный, видя недоуменную мину Андрюхи, объяснил:
– Это у нас граждане такие, сержант. Дура мамаша с вечера крепко попраздновала, то ли с кем-то, то ли одна, а наутро напрочь забыла, что сына отец забрал в парк сводить. Прискакала на кочерге в отделение, воет, плачет, патлы рвет: ребенка похитили, мол, просыпаюсь – его нет и прочее. И все отделение микрорайон прочесывает с фонарями, по всем промзонам, пустырям, гаражам… а знаешь, сколько их там?
– Видел, когда проезжал на автобусе, – подтвердил Денискин, – до горизонта.
– А тут этот вот, Заверин, летит ко мне, звонит и ржет в трубку, аж заикается: слышите, говорит, чешите на Ворошиловские дачи, в парке ваш похититель, уток с ребенком кормит. Только не бейте, это батя его. Ну вот мужики ему на радостях головную боль Заверинскую послали, с поклоном и благодарностью.
– Что это за Лисович?
– А это известная фигура. Для вида работает нянькой в детсаду, а на самом деле всем промышляет, от ворожбы до самогона. Все Медведково у нее отоваривается, а гонит, мерзавка, подальше от дома, в Бибирево. Подскакивает к трамвайному кругу два раза в день, в оговоренный час – тут как раз все и стягиваются. По-цыгански промышляет, чтобы подальше от дома.
Тут из конца коридора, куда только что умчался Заверин, снова послышался топот. Прибежал он же, красный, дымящийся, рявкнул:
– «Скорую», быстро! Где аптечка?
Дежурный, сбитый с толку, пихнул ему в руки коробку:
– Да на, бери. Что случилось-то?
Олег, схватив аптечку, ускакал снова. Дежурный снял трубку, Денискин пошел глянуть, что случилось.
Дверь комнаты для задержанных распахнута настежь, на лавке лежала какая-то тетка, простоволосая, растрепанная, ноги голые. Заверин водил у нее перед носом вонючей ватой, пропитанной аммиаком.
– Помочь? – спросил Денискин.
Но все получилось само собой, поскольку тетка закашлялась, заохала и попыталась подняться.
– Лежать, – грубо приказал Олег, укладывая ее обратно. Денискин со священным ужасом увидел, что под головой Заверинский китель, драгоценный, безжалостно свернутый.
Сам участковый не без труда поднялся с колен, сел на лавку рядом. Растирая чашечки, морщась, то ли покаялся, то ли пожаловался:
– Первый раз в жизни встал на колени – и перед кем? – и продолжал тихо, задушевно, очень зло: – Что ж ты удумала, стерва ты эдакая? У тебя детей трое.
Лисович, вопреки запрету, села. Натягивая юбку на голые колени и потирая шею, проговорила хрипло:
– Трое, да. Тебе-то что? Теперь с работы уволят, в садике никто держать не будет, и малого сразу вытурят. Теперь посадишь меня, а дети в детдом.
– Что за дура, даже удивительно. Кто тебя сажать-то собирается?
Но самогонщица, не слушая, продолжала, точно в воздух:
– Со своими договорилась, с этим не договоришься. У него и детей-то нет.
Дежурный привел бригаду «Скорой», врач, оглядевшись, оценив ситуацию, приказала очистить помещение.
Подчинившись и удалившись на порядочное расстояние, Заверин взвыл, как неупокоенная душа:
– Какая падла оформляла? Кто вещи изымал?
Дежурный отбивался, отрывая руки от лацканов кителя:
– Олег, да кто ж знал-то! Пояс изъял, шнурки с ботинок, сумку, кто ж про чулки подумал! Да отпусти ты!
Но пыл у Заверина уже иссяк, и он, отмахнувшись, побрел к себе в кабинет. Чуть позже пришел Денискин, зачем-то постучавшись, прежде чем войти, но ничего страшного не увидел: Олег сидел, перед ним на столе стояла кружка с чаем, невесть когда заваренным, подернутым нефтяной пленкой. Тут же лежал лист бумаги, а в зубах торчала порядком погрызенная ручка. Смотрел Заверин в стену. Андрюха тихо позвал:
– Олег. Пойдем.
– Куда еще?
– Да вот, снова надоедливый начальник требует к себе, – объяснил Яковлев, также заглядывая в кабинет, – да поскорее. Нет времени в потолок плевать. Пошли.
Подойдя к столу, капитан зачем-то сгреб, скомкал и выкинул в корзину чистый, вполне годный для писанины лист, потом бросил: «Жду», – и ушел.
Когда пришли в кабинет, Яковлев орудовал сачком в аквариуме. Велел, не поворачиваясь:
– Садитесь.
Они подчинились. Капитан продолжал манипуляции и заговорил лишь после того, как положил сачок рядом с аквариумом.
– Руки тряслись, точно кур воровал, так что корму высыпалось на неделю. Чуть не сдохла рыбка… А теперь к нашим баранам. Докладывайте, что удалось узнать.
Заверин кратко излагал свои открытия, потом выложил на стол два протокола – один одобренный гражданкой Доброгорской («С моих слов записано верно, мною прочитано»). Несмотря на то что Жанна-Евгения покочевряжилась по некоторым моментам, в итоге получился достойный документ, в котором содержалось все необходимое. Второй был написан собственноручно старательным, готовым к содействию Альбертиком.
