– Я не знаю, что там приписано и кем. Он с ней не жил. Он уехал с Раисой и детьми, оставив квартиру.
– Погодите, – попросил участковый, – а может такое быть, что Иван не сразу разобрался в моральном облике своей жены?
Тут неожиданно заговорил Альберт:
– А вот может. Был у них конфликт, довольно громкий. Жанночка, ты как раз на симпозиуме была, а я слышал.
– Что же ты слышал? – чуть высокомерно спросила невеста.
Жених принялся рассказывать, обращаясь именно к Заверину:
– Где-то с месяц назад, ближе к вечеру… да, пожалуй, около девяти. За стеной играла музыка – негромко, в пределах разумного. Потом раздался звонок – он у них очень своеобразный. Дальше разговаривали сначала на лестничной клетке – слов я не разобрал, но голос был Ивана. Потом он, видимо, против воли Маргариты, вошел в квартиру – и почти тотчас поднялся скандал. Она кричала вроде: «не нажретесь никак», «хватит с вас», и всякие нецензурные… эпитеты. Потом ушел сначала Иван, затем, видимо, почти сразу, и гость.
Олег резюмировал:
– В общем, как я правильно понял, имел место конфликт на почве недостойного поведения жены.
– Я не знаю, – признался Альберт, – вот что слышал, то и рассказал.
Тут внезапно подала голос Жанна Ивановна:
– Ну раз так… Сюда приходила и Раиса, и у них тоже был скандал с Маргаритой. Я не говорила об этом, потому что не придала значения, ну это же естественно…
– Само собой, – поддакнул участковый, – реакция самая обычная, женская. А когда это было?
– Как раз после моего возвращения с симпозиума.
– То есть, получается, почти тотчас после скандала с Иваном? – спросил Заверин.
Альберт подтвердил, что да, день-другой.
– Что ж, совместными усилиями все выяснили, – участковый вынул из папки бланки, – теперь…
Жанна Ивановна снова разволновалась:
– Послушайте, я не…
Но тут уже вступил будущий супруг:
– Жанночка, речь идет не о том, чтобы доносить на кого-то, а исключительно о помощи правоохранительным органам. Ведь Олег Владимирович сам пришел с просьбой, а ведь мог бы просто оформить повестку, и нам пришлось бы идти в отделение, время терять, проходить сотни процедур унизительнейшего свойства. Общаться с чужими людьми…
Заверин мысленно восхищался и аплодировал стоя: «Жги, Альбертик. Ай да златоуст».
Очень убедителен был будущий муж, и было видно, что невеста совершенно успокоилась, и что ее более не терзают сомнения в том, как выглядит ее поступок со стороны. Дождавшись, пока иссякнет красноречие, участковый внушительно подвел под разговором черту:
– Прислушайтесь к словам своего мужа, Жанна Ивановна. Сейчас мы с вами совместными усилиями запишем то, что вы рассказали, не торопясь, без лишних ушей, формальностей, в противном же случае придется разговаривать с людьми… как минимум не особо деликатными. И, между прочим, давать пояснения по деталям вашей личной семейной жизни. Понимаете?
Доброгорская сказала:
– Ой, да перестаньте, лучший друг семьи. Все я поняла. Пишите. Но имейте в виду, я лично все прочитаю!
– Само собой, – успокоил Заверин. – Альберт Михайлович, сам напишешь?
– Разуме-е-ется, – чуть не пропел тот, – в четыре руки-то куда быстрее.
У Денискина по причине малоопытности дела шли менее ударно.
То есть он прошелся по всем квартирам, в некоторых вообще никого не было, в других были, но ничего дельного не знали. Одна бабка, несмотря на то что была вроде бы в своем уме и без очков, никак не соглашалась с тем, что жилицу восьмой квартиры зовут Маргаритой. Денискин уже спасся вниз по лестнице, а она все дребезжала: с чего это Раиска Маргаритой заделалась, неужто и имена допускается менять, куда смотрит Совмин и прочее.
Из квартир, упомянутых Завериным, дома были обитатели лишь двадцать третьей. Открыл мальчишка, лет тринадцати, с отросшими волосами, падающими на глаза, в зауженных джинсах и растянутой майке.
– Вам кого?
Денискин отрекомендовался, предъявил удостоверение. Пацан тотчас скривился:
– Ну начинается. Что, училка настучала? Или мамаша проснулась?
– Нет.
– Я обратно не поеду! Я у бабули постоянно, она меня с вот такусенького возраста воспитывает, – он показал чуть повыше плинтуса, – а эта все устраивает личную жизнь! Только как речь заходит о лишении прав, тотчас вспоминает – Лешенька, сынок! Это как, нормально?
Денискин ткнул пальцем:
– Алексей?
– Ну да.
– Зря ноешь. Мамка есть – и то нормально. И я не насчет твоего трудного детства. Бабуля дома?
– Бабуля?
– Я так понимаю, она тут хозяйка.
– Лелик, кто там пришел?
Показалась ничего себе «бабуля», поджарая, спортивная, с красивой короткой стрижкой, глаза синие-пресиние, облачена в блузку, на ногах укороченные брюки – это дома-то. Поправила очки – совершенно не старушечьи, в почти что невидимой оправе:
– С кем имею честь?
Денискин снова назвался.
– Алевтина, – представилась «бабуля», – позвольте взглянуть на ваше удостоверение? Торфоразработка… а что это? И зачем же вы к нам?
– Командирован в сто пятое.
– Сто пятое так сто пятое, – согласилась Алевтина, – главное, чтобы не пятое.
– Простите, а где это?
