— Так слугам и кухаркам же семьи кормить надобно, — плечи нелепо дёрнулись вверх. — Все остатки же им достаются, так заведено. Ещё дедом вашим, пошли ему Росомаха хорошего перерождения. А денег ни кухарки, ни половые не получают. Только остатки от блюд.
О как! Выходит, я зря ругался на бедолаг. Да и сокращал стол тоже зря. Это же надо было додуматься до подобной схемы! Людям платят объедками. Да, объедками дорогих блюд, но, тем не менее.
— Меняем эту систему! — распорядился я. — Положи всем жалование. Объедки пусть забирают, раз привыкли, но сообщи, что я подобное не поощряю, хоть и не запрещаю. И сократи стол в приказном порядке. Это сильно ударит по нашему бюджету?
— Финансово почти ничего не изменится, — через минуту размышлений ответил Антон Антонович. — Ваш стол был довольно дорогой штукой. Смена объёмов и ассортимента как раз уравняет расходы после начала выплат зарплат.
— Ух, как заумно, — хмыкнул я. — Но, я понял. Донеси эту информацию до всех причастных. Изменения с этой самой минуты. Пусть покупают себе то, что сами желают. А на что же они одежду приобретали, скарб разный?
— Натуральный обмен, в основном, — плечи собеседника опять несуразно дёрнулись вверх. — Другим еду с барского стола, им — одежду, обувь, прочий скарб.
Поев, я отправился на тренировку, где и прозанимался до самого ужина. Кто-то скажет, что на полный желудок нельзя нагрузки, но это полная ерунда. По-хорошему заниматься следовало каждую свободную минутку, если я хотел сделать из себя-трафлярика себя-бойца.
После ужина, который оказался намного скромнее, чем обычно, я, проведав маленькую свою монстрочку и её приёмную мать, отправился в кабинет, велев привести ко мне кузнеца, как только тот появится. Долго ждать не пришлось. В дверь постучали и я отложил книгу, которую начал читать.
— К вам Иван с деревни, — низко поклонилась уже знакомая мне симпатяжка Катя и добавила. — Кузнец, по вашему приказанию.
— Впусти, — ответил я. — Здравствуй ещё раз, Иван-кузнец. Не гни спину, проходи, вот сюда присаживайся.
Здоровяк, вжимая голову в плечи, прошёл к указанному стулу, но сесть не решался, теребя в руках кепку и смотря под ноги.
— Присаживайся, — с нажимом повторил я и он сел на край кресла, заскрипевшего под его весом.
— Мне понравилось, что ты выступил за людей, — начал я. — Присаживайся поудобнее, разговор будет долгим. Скажи, как хорошо ты знаешь деревенских?
— Дык это, — ещё больше засмущался парень. — Народу-то у нас немного, всех и знаю, господин.
— А насколько хорошо? — усмехнулся я. — Только по именам, или кто чем дышит тоже?
— Не, как бабульки, конечно, всех сплетен не знаю, — сразу открестился он. — Но в целом знаю многое про многих.
— А что ты можешь сказать про голову деревни? — спросил я, внимательно наблюдая. — И его окружение.
— Недобрый он человек, господин, — вжав голову в плечи и оглянувшись, ответил кузнец. — Всю власть себе забрал, о людях не думает, точнее, только о своих родственниках, даже дальних. К себе приблизил, они ему и помогают. Остальные выживают, даже зарплаты у них урезает, налог свой придумал, в страхе всех держит. Вот сейчас не уверен, но слухи ходят, что из-за него даже одна семья пропала, мама с дочкой. Вот.
— Интересно… — я барабанил пальцами по столу, просчитывая свои действия. — Интересно. Но, вас же больше? Остальных жителей. Почему отпор не дали? Почему баронессе или мне не сообщили о беспределе творимом?
— Не организованы мы. Запуганы все. Да и ваш же батюшка его назначил, а кто супротив его воли пойдёт? Невозможно енто.
— Хорошо, это я понял, — кивнул я головой. — Что ты говорил про нужды люда? Только теперь с именами и конкретикой.
Он вновь повторил про дома для старших женатых сыновей. Оказывается, пара семей из пятнадцати человек ютились в самых крохотных хибарах. И то, одна из них считала себя счастливчиками, поскольку смогли заселиться туда из какой-то землянки, о которых я не знал, после побега из деревни одной из семей. Полная жесть.
Отдельно я обратил внимание, что свою семью Иван не упомянул. И это стало последней каплей. Дальше я размышлять не стал. Конечно, по-хорошему, следовало поговорить ещё с людьми. Но того, что я видел, мне хватило. Я резко встал с кресла и приблизился к парню.
— У меня к тебе предложение, — вгляделся я в его глаза с тридцати сантиметров. — Хочу, чтобы старостой деревни стал ты.
В глазах я увидел сначала удивление, потом шок, после растерянность, и, наконец, несогласие. Всё-таки не ошибся я в человеке.
Любой боец должен быть физиогномистом. Знать, о чём думает человек, предсказывать его атаки, когда его можно додавить, а когда стоит уклониться или разорвать дистанцию. Я хорошо разбирался в выражениях лиц, очень хорошо.
— Да вы что, господин? — наконец, выдавил парень мне в спину, я возвращался в кресло. — Я не справлюсь. У меня ни образования нужного, ни опыту. Да и не дадут мне работать, голова не даст. У него же усё схвачено.
— Справишься — слугой рода сделаю, — бросил я, уже с расстояния наблюдая за реакцией.
