Надежда, ответственность, отказ… вот что выражали его эмоции. Ещё плюсик парню в копилочку.
— Не потяну я, ваше благородие, — чуть не плача, протянул Иван. — Не позволят мне. Я бы и рад людям помочь. Но голова же не отступится от власти, я знаю, о чём говорю!
— А это мы сейчас и выясним, — усмехнулся я. И прибавил голоса: — Приготовить мне карету в деревню! Немедля!
В деревне мы оказались, когда солнышко уже собиралось закатиться за горизонт. Листва окрасилась в красный цвет, а лучи освещали лишь второй этаж дома старосты. Люди спешно прибывали со всех сторон, становясь полукругом и постоянно кланяясь мне. Из дома выскочил затягивающий пояс голова, а из его дома раздались нервные крики, что нужно выглядеть подобающе для встречи с благородием. Кажется, я снял местечкового правителя с его супруги.
— Друзья! — начал я, не дожидаясь всех опаздывающих. Скоро закат, а переносного прожектора у меня не было. — Я собрал вас здесь по очень важному поводу! Мне стало достоверно известно, что ваш глава обворовывает и вас, и меня! И я пришёл покарать его.
— Да вы что, ваше благородие, — все три подбородка Ефима Александровича заходили ходуном. — Да ни в жисть! Как вы могли такое обо мне подумать? Я же ещё при батюшке вашем служил, костьми ложился, чтобы любую волю вашу исполнить.
Он тяжело плюхнулся на колени, с ненавистью посмотрев на кузнеца, что не укрылось от моего взгляда. А после, с секундной задержкой согнул спину, плюхнувшись мне в ноги.
— Не велите наказывать, скажите, как исправиться! — провыл он скороговоркой на одной ноте. — Усё сделаю, даже то, что не в моих силах!
— Принеси клятву Росомахе, что не крал у меня и не обворовывал сельчан, — спокойно ответил я.
— Клянусь, конечно, клянусь! — поспешно затараторил глава. — Великий Росомаха мне в свидетели!
— Вообще-то он не мой подданый, — возник у меня в голове недовольный голос моего тотема. — Он вообще ничей, никому не поклоняется. Но, за враньё и дёрганье меня по пустякам, накажу гада!
Вокруг старосты появился ореол света и прямо на лбу проявились довольно уродливые старые шрамы, складывающиеся в слово «лжец». Селяне дружно вздохнули, заплакал какой-то малыш, на которого тут же зашикали.
— Росомаха оценил твою клятву! — повысив голос, сказал я. — И дал свой вердикт! За попытку обмануть любимого нами бога и меня, ты изгоняешься из поселения. Твоя семья имеет право остаться, если захочет. В случае, если они составят тебе компанию, дом будет изъят и передан нуждающимся. Так же ты выплачиваешь виру в двести рублей. При неоплате долг перейдёт на твою семью.
И тут в хныкающего толстяка прилетел камень. Я посмотрел на своих людей. На лицах нескольких человек был написан откровенный страх, почти ужас. Большинство были просто довольны, а некоторые явно злорадствовали. Пяток человек уже нагибались, чтобы тоже поднять камень и бросить в уже бывшего главу.
— Стоять! — рявкнул я. — Никаких избиений. Я обозначил наказание. Этого достаточно. И у нас остался ещё один вопрос! Место головы теперь вакантно. Кого вы все хотели бы видеть над собой главным? У вас пять минут, чтобы выбрать.
Поиграю немного в демократию. Хотя, для себя я уже всё решил. Старостой будет кузнец. Но, интересно, кто и как себя поведёт. Люди зашушукались, а один из «боявшихся», мужик лет тридцати, довольно мощный, с большой окладистой бородой, выступил вперёд.
— Ну, я могу, ваше благородие! — прогудел он. — Я помогал много, знаю, что и как деется. Точно справлюсь!
— Этого я и опасаюсь, — пробурчал я под нос и повысил голос. — Самовыдвижения не будет! У вас ещё три минуты, люди, думайте!
Темнело на глазах, и затягивать я не собирался. Селяне разбились на четыре практически одинаковые группы. Группа с самовыдвиженцем была самой маленькой, но они активно заманивали к себе окружающих. К счастью, у них почти ничего не получалось. Наконец, я посчитал, что время вышло. Я поднял руку, призывая к тишине и вниманию.
— Смотрю, у вас образовались целых четыре кандидата. От каждой команды выходит один человек и называет имя!
— Тамару Андреевну предлагаем, учителя нашенского! — выскочил вперёд совсем молодой парнишка, тощий и длинный, как жердь, с выгоревшей шевелюрой. — Она знает стокма, аж жуть!
— А мы Димитра предлагаем! — от компании, которая показывала страх, отделился сухонький старичок с абсолютно лысой головой. — Он помощником головы был, ведает, что делать и как!
— Нет, Ваню в головы! — от третьей компании отделилась огромная по ширине тётка неопределённого возраста. Лохматая, какая-то взъерошенная. — У нас к нему доверие есть. Он всегда всем помогал. Мне вон, тяпку перековал бесплатно, когда поломалася. Знал, что платить нечем, и помог усё равно!
Я повернулся к четвёртой группе с вопросом на лице. Однако никто так и не выходил. Тогда я указал на молодую девушку, довольно симпатичную, и спросил:
— А вы кого предлагаете?
— Дык никого, ваше благородие! — согнулась она пополам в поклоне. — Не знаем мы, стало быть. Нет у нас никого на примете. Уж простите, но таки дела обычно ваша семья решала.
