Никто не спасет, они все утопленники.
На лодке те плавали, гады, смеялись,
Всплывал человек, чуть еле дышал,
Догоняли фашисты и снова маячили.
А они не тонули, как мячики…
К дочке подходит холодная мать,
Говорит ей: «Прячься под кровать!».
Прошел час, проходит два, прошло и пять,
Выходят, а бабушка связана, раздета. Вот и блядь!
Мама толкает на улицу, чтобы не видела ужаса,
Что натворил немецкий солдат.
Дочь смотрит в горизонт, а там холм, а там лес,
И оттуда когда-нибудь придет советский солдат.
И что за люди? Идут к дому какого-то деда,
Дед открывает, оскал свой пытается скрыть.
Те говорят: «Все, прям здесь начни рыть».
Тот роет могилу себе, плачет, его подстрекают.
«Нельзя ныть. Немецкий народ – великая раса,
Вы должны иметь жалось только лишь к нам.»
Не знает еще немецкая раса,
Что скоро придет советский солдат.
Роет могилу, роет и роет,
Копает, красит землю слезами.
Кричат, чтоб залез, говорят «Залезай!».
Залез, а там и убили. Жестокий мир, прощай…
И что за люди? Возле порога убили,
Да там и закопали. Заставили еще на и коленки встать.
Так и на коленках беднягу и засыпали,
Так и на коленках и застала его смерть.
Никто тогда не понимал ведь толком,
Жестоко мира и не было вовек.
Просто так сложилось, просто жаль, но невозможно,
Дойти до Берлина за пару дней.
Все это было на глазах пятилетней девочки.
Все было наяву, а кажется – приснилось.
Какие люди, и что б они ни говорили,
Все сделаем, чтобы не повторилось.
Я думаю о многом
В разговоре с самим собой каждый вечер.
Этот мир слишком огромен,
Но и так мелок, все мельче и мельче.
Смотрю в любовь, в основном люблю,
Почти не ругаюсь, не пью, ничуть не курю,
С людьми дружу, ну или пытаюсь очень,
Дни мои длиннее стали и все мельче ночи.
Маленький мир принял маленького муравья.
Никто не замечает, все проходят мимо меня,
Как бы я ни старался, как бы ни пытался,
Никто не заметит, не пустит слезу в стихах.
Люди уверены, что литература мертва.
Писатели сейчас либо дурные, либо пьяные,
Либо наркоманы, либо гос. деятели, но это не так,
Меня очень бесит, когда кто-то с пьедестала говорит…
Нужны писатели нам. Новые и совершенные.
Театр современного искусства есть, писателей нет.
А мы все кричим: вот мы, мы здесь, заметьте же!
А никто не замечает, все поддакивают им, эх…
Парень, успокойся. Гении не ловят сразу цветы.
Порой нужно подождать, все восстановится,
Вас заметят, дадут должное и отпустят в новый мир.
Но когда это будет? Ранее не умрем ли мы?
А ты пытайся. Порой лучше прожить всю жизнь в тени,
Но творить, творить; твори!
Чем сидеть и ныть, и ныть, и ныть.
Зачем? Ты лучше них, что ли?
Я думаю о многом
В разговоре с самим собой каждый вечер.
Этот мир слишком огромен,
Но и так мелок, все мельче и мельче.
Маленький мир принял маленького муравья.
Никто не замечает, все проходят мимо меня,
Как бы я ни старался, как бы ни пытался,
Никто не заметит, не пустит слезу в стихах.
Люди уверены, что литература мертва.
Писатели сейчас либо дурные, либо пьяные,
Никто не заметит малого воробья,
Что решит дать им строчки новые.
Но почему не заметит-то? Кто-нибудь да и заметит.
У нас всех есть ровно то, чего сами мы заслужили.
Нет, я не говорю, что ты мало сделал, парень,
Но порой стоит делать больше, чем поступает сил.
И если никому и так не угодил, то не тони,
Плыви. Кораблем будешь.
Сильным и мощным, прямо посреди океана,
И кто-нибудь да и обязательно заметит тебя.
Смысл жизни всегда и везде – «сорок два»,
Существование сулит потому, что вода
Течет по струям, нежно и мягко,
Не знает никто, что такое «шесть» и девятка».
Смысл жизни всегда и везде – «шестьдесят девять»,
Существование сулит потому, что оно
Твердо лежит в основании, стелет
Дорожку тому, что зовет «четыре» и «два».
Если мечта есть,
Стремись вырваться, думай,
Лучше пол года потрать ни на что,
Чем всю жизнь
Будешь сидеть в драном манеже безумно,
Тут дурка не приняла посетителей,
Ты здесь – как подрядчик из рядов мстителей,
Что-то построил, что-то разрушил,
Есть правила, но ты их снова нарушил.
И так живешь каждый новый день,
Каждый новый миг, от тебя исходит волчья тень.
Герои рождаются только в былинах,
В былину надо попасть, пройдя целый роман.
Том I, Том II, как зарыть этот дурдом,
Мой дом обязательно вас ждет,
Скоро стану я вождем.
А пока сижу и пишу очередной стих,
Я дракон в медленном ожидании бурь, но этот миг
Разнесет меня по ветру, я расправлю крылья,
Сяду на башню, террор – это миля.
Эти люди не знают, что я их нигилист,
Сегодня век такой, толерантный сепаратист.
Своим будущим работодателям предвещаю беду,
Я получу деньги, и тут же свалю. Будешь звать?
Слышишь, не беси меня,
Я – половой акт на фоне бессилия.
Бизнесы, реклама, еще один день прошел,
Может, что-то понял, в недрах земли нашел.
Мы здесь, чтобы познать смысл каждого слова,
Мне это не нужно, это нужно моему богу.
Царица жарких южных стран,
Богиня красоты, и нежить ты
Людских сердец нечистых:
Царя великий ты обман,
И правда старого музея, где
Ходят толпы, комендант.
С сердца ясного уйди!
За что же ты его пленила?
Из ненависти лютой, злости,
Или туманную любви?
Скажи! Иль проклятой навеки
