Россия и ислам. Том 2 полностью

250 A y нашего путешественника были и в этом отношении достаточные предшественники, даже в эпоху средневековья, – и в первую очередь Джон Мандевиль (XIV в.), которого больше всего интересовали обычаи и верования различных народов. Мандевилю была свойственна объективность и толерантность. Языческий и мусульманский миры он изобразил в сравнении с католической Европой далеко не всегда в ее пользу. Не закрывая глаза на «заблуждения» иноверцев, Мандевиль с удовольствием отмечает их достоинства. Ему принадлежат поразительные для английской литературы эпизоды, в которых привычные представления перевернуты, где все исследуется, но ничто не подвергается осмеянию (Howard D.R. Writers and Pilgrims: Medieval Pigrimage Narratives and their Posterity. Berkely etc, 1980. P. 75). Изображение Мандевилем «обычаев и нравов разных стран» имело моральную направленность. Его характеризует дар видеть духовную сущность чужого культурного явления, умение взглянуть на людей и события с разных – иногда противоположных – точек зрения.

251 Когда, скажем, «главный правитель Азербайджана и Тебриза» Шах-заде Бегмен Мирза «суеверен и без предсказаний своего астролога… не решается на важные предприятия» (Березин И. Путешествия… С. 92). Впрочем, все время подчеркивает автор, «на Востоке свои порядки» (Там же. С. 93), – особенно в эпизодах, связанных с предпочтением и приемом подарков, процедурами взяткодательства, – там «обычай обязательнее всякого закона» (Там же. С. 123) и т. п.

252 Так, за Востоком – и только мусульманским – отрицали какую-либо возможность создавать сколько-нибудь эффективные философско-исторические концепции, притом глобального характера. Декларировалось, что «история каждого народа имеет свой особенный, отличительный характер и ход и в то же время гармонирует с историей всех прочих народов… Народы исчезают с лица земли, но всякий из них оставляет человечеству в наследие ту мысль, над развитием которой трудился в своей жизни» (Вышнеградский Н. Об историческом искусстве и постепенном его развитии у различных народов // ЖМНП. 1845, сентябрь. С. 172. Курсив мой. – М.Б.). Уже в древности, утверждает тот же автор, на Востоке был лишь «поэтико-религиозный взгляд на историю» – и не только потому, что в интеллектуальной жизни властвовала «каста жрецов», но и потому, что тамошний климат «ослаблял ум и воспламенял фантазию» (Там же. С. 177). На Востоке и по сей день «преобладают… фатализм… отречение от своего человеческого значения. И где еще конец им? Скоро ли воссияет над этою чудною страною заря истинного просвещения?» (Там же. С. 178).

253 Можно заметить во все том же корпусе текстов не только торжествующе-оптимистический настрой, но и острое ощущение дисгармоничности человеческого бытия, морального «дискомфорта», побуждающее Автора (или его героя – как, скажем, лермонтовский Печорин) вырваться из рамок привычного существования. А это значит, что постепенно шел – хотя и не всегда теоретически осмысливаемый – распад прежнего «центрированного» мира и воцарение бесформенного бытия, мира «полицентричного», хаотичного, приобретающего характер «лабиринта», «джунглей», «дебрей», мира, освобождение из-под власти которого может дать лишь «побег» (на сугубо современном материале это хорошо показано Thabti Sahbi В. Reisemotiv im zeitgenôssischen Roman, dargestellt am Beispiel W. Kôppelins, A. Anders und M. Frisch. Münster, 1981). Одним из вариантов его и является «путешествие на Восток».

254 Если, однако, помнить, что в XIX в. социология рассматривалась преимущественно как разновидность абстрактного, морально-философского рассуждения об обществе, а не как способ познания эмпирической действительности.

255 Березин И. Путешествие… С. 159.

256 И потому возмущающиися тем, что в русских и западноевропейских журналах нередко печатается «великолепный вздор» о Персии (Там же. С. 162, 163).

257 А потому отличающиися, в частности, и европейским же эстетическим вкусом (см., например, на с. 249 оценку «на взгляд европейца» персидской живописи; на с. 268 – утверждение, что «персидский вкус наклонен ко всему ненатуральному»; на с. 285 – вывод, что «персидская музыка для европейского уха дика» и т. п.).

258 Вследствие чего «персидское войско со времен Кирксов, когда миллионы не могли подавить горсти греков, до настоящего времени немного подвинулось в усовершенствованиях» (Там же. С. 211).

259 Так, лучшие ученые Персии едва ли могут выдержать по всем предметам экзамен на нашего уездного учителя» (Там же. С. 163).

260 Ьерезин уверяет, будто «из мусульманских нации персияне смело могут назваться первыми лгунами и хвастунами» (Там же. С. 263; см. также с. 267, 269, 264); они – хвастуны, хитрецы, трусы (Там же. С. 207, 263, 264) и т. д. и т. п.