Изменение приоритетов в политике занятости, активное стимулирование мелкого и среднего бизнеса (менее капиталоемкого и более трудоемкого, чем крупный бизнес, и потому создающего больше рабочих мест) были тесно увязаны с другими мерами, например с ослаблением регламентации увольнения и найма, условий труда. Все это, с точки зрения предпринимателей и теоретиков неоклассического направления, обязательные атрибуты «гибкого рынка труда». А по оценкам профсоюзов, эти меры подрывают социальную защищенность работников.
Если сравнивать ситуацию с безработицей в России с той, что сложилась в других странах, то нужно отметить, что в настоящее время уровень безработицы в России ниже, чем во Франции, США, Италии, Великобритании, Швеции и выше, чем в Германии, Японии, Австрии. По прогнозу вице-премьера правительства России по социальным вопросам, в России не существует угрозы роста безработицы. Более того, при низких темпах роста экономики растет число вакансий – их количество в марте 2014 г. составило 1,8 млн6.
Хотя безработица не является угрожающей по масштабам, настораживает ее структура с точки зрения продолжительности безработицы и концентрации безработных в определенных регионах. Причем наблюдается очень тесная корреляция в структуре безработных по этим двум признакам: региональная дифференциация безработицы повторяет дифференциацию по длительности. Еще одна особенность, отмеченная исследователями Высшей школы экономики, – боязнь безработицы. Доля работников, боящихся потерять работу, в России с 1998 г. не опускалась ниже 50%7. То есть действующие в этой сфере тенденции свидетельствуют о структурных проблемах, социальной незащищенности и объективно подталкивают правительство к принятию мер, способствующих поддержанию полной занятости, в противовес намерению, заявленному премьер-министром РФ в выступлении на ХII Международном инвестиционном форуме «Сочи – 2013» 28 сентября 2013 г., «уйти от политики сохранения занятости населения любой ценой».
Не менее острой проблемой для социального государства, связанной с колоссальной нагрузкой на бюджет, стало сохранение пенсионной системы – самой дорогостоящей программы социальной защиты – в условиях вступления в пенсионный возраст многочисленного поколения «бэби-бума», пережившего массовую молодежную безработицу 70–80-х годов прошлого века. Сохранение социальных завоеваний в этой области8 осложняется в связи с возросшей продолжительностью жизни и старением населения. В настоящее время удельный вес лиц старше 60 лет составляет около 20% общей численности населения стран ЕС. По прогнозам Международного бюро труда, к 2025 г. число лиц старше 65 лет увеличится на 21 млн человек, а численность экономически активного населения уменьшится более чем на 15 млн. Основное направление реформ в этой области – пересмотр пенсионного возраста.
Ссылка на западный опыт служит одним из аргументов в пользу подобного решения в похожей ситуации, которая складывается в России в связи с «демографической ямой». Коренное отличие – в низкой продолжительности жизни и сверхсмертности мужчин в трудоспособном возрасте; работать среднестатистическому мужчине в России приходится буквально до самой смерти. По данным заместителя Председателя Комитета Государственной думы по бюджету и налогам О.Г. Дмитриевой, в среднем россияне живут на пенсии около десяти лет, а накопленный пенсионный капитал рассчитывается на 19 лет. Поэтому пересмотр пенсионного возраста в современной России стал бы просто нарушением конституционной нормы о социальном государстве.
Еще одна причина резкого увеличения нагрузки на бюджет и появления новых очагов социальных конфликтов, поставивших под сомнение саму возможность сохранения социального государства в ведущих промышленно развитых странах, – массовый приток иммигрантов из бывших колоний. Для стран, занимающих лидирующие позиции в процессе глобализации, все острее и разрушительнее стали проявляться ее социальные последствия.
