Россия и Запад полностью

Передовые статьи «М<осковских> ведомостей», все более и более усиливая и сочувствие друзей, и вражду ненавистников, все пуще усложняют и затягивают вопрос. За вас – чувство самосохранения целого общества и все его разумные и благонамеренные представители. Но что же противу вас? – То самое, что, напр<имер>, в республиках создало остракизм, т. е. какая-то присущая всякой власти зависть в отношении к тем общественным делателям, снискавшим себе личное значение помимо власти, которая в душе своей более сочувствует зловредной, но раболепной пошлости, чем самой усердной, самой полезной, но независимой деятельности. Вот червь, который все подтачивает.

Простите. До скорого свидания. Что наша бедная Marie? Какова она?

Георгиевскому А. И., 8 мая 1866

А. И. ГЕОРГИЕВСКОМУ 8 мая 1866 г. Петербург

Петерб<ург>. 8 мая 1866

Писал к вам вчера, пишу к вам сегодня – и на этот раз далеко не радостные вести. Но вы, вероятно, уже их знаете. Вы о сю пору должны были получить второе предостережение «М<осковским> вед<омостям>», состоявшееся еще третьего дня без моего ведома и о котором я только вчера узнал в заседании. – Сегодня оно будет объявлено в «Север<ной> почте». – Вчера же я обедал у графа Д. А. Толстого, где были Кауфман, Безак, Делянов. Общее впечатление было, разумеется, самое грустное – но вот к какому пришли общему заключению. Желательно, чтобы, не закрывая издания, «М<осковские> вед<омости>» перенесли немедленно дело свое в Сенат. Главное, как в начале прошлого года, выгадать время, чтобы дать возможность всем тем, которые понимают значение происходящего, а между ними есть люди влиятельные и ревностные, заявить свое содействие…

Надобно предвидеть, что глубоко оскорбленное чувство того, что они называют русскою партией, т. е. все это громадное консервативно-национальное большинство русского общества, т. е. все, что ни есть здорового и благонамеренного, выскажется так или иначе. На эти-то манифестации противники «Моск<овских> вед<омостей>» и рассчитывают, – чтобы, усилив раздражение в государе, произвести окончательный разрыв. – Это какой-то нелепый, безобразный сон, совершающийся наяву… Впрочем, не надобно себя обманывать. Дело «Моск<овских> ведомостей» есть только эпизод всего положения – они преследуются не как направление только, но как печать, и в данную минуту – вопреки всем вашим сомнениям – сознательно или бессознательно – начинается решительно реакция против печати. Люди противуположных направлений пришли к одному и тому же убеждению, что все зло – от печати и что с нее-то и надобно начать, – словом сказать, повторение реакций прошлого времени, оказавшихся, как известно, столь благотворными для русского общества. – Рядом с «Московск<ими> вед<омостями>» должны будут закрыться и здешние некоторые издания. Имеется в виду <прийти к> какому-то цензурному уровню – без цензуры, но который – даже и при цензуре – никогда осуществиться не мог.

Положение, как вы видите, серьезное. При разъедающей Россию язве, при страшном финансовом расстройстве, накануне готовящегося в Европе светопреставления – вдруг, ни с того ни с сего, такой взрыв самоубийственных инстинктов и направлений. – Никакими словами нельзя передать овладевающего чувства. —

<Конец письма утрачен>

Георгиевскому А. И., 2 июня 1866

А. И. ГЕОРГИЕВСКОМУ

2 июня 1866 г. Петербург

Петербург. 2 июня <18>66

Через час по возвращении моем в П<етербург> я получил от Мих<аила> Ник<ифоровича> депешу, вероятно, известного вам содержания. – Во всяком случае, уверьте, прошу вас, кого следует, что он может быть совершенно спокоен и что от меня ему нечего опасаться ничего такого, что могло бы повредить его интересам, т. е. общему интересу. – Но в самый день моего приезда я обедал у кн. Горч<акова>, и он мне первый начал говорить о свидании Мих<аила> Ник<ифоровича> с его московск<им> собеседником, о чем князь был извещен через самого этого собеседника, который довольно верно передал ему сущность всего сказанного при этом случае, заявив в заключение, что он остался вполне доволен разумностию и умеренностию Мих<аила> Ник<ифоровича>. – Впрочем, он здесь не скрывает, что это свидание состоялось не вследствие собственного его побуждения, но по предписанию свыше…

Что же касается графа Толстого, то еще до сей минуты мне не удалось с ним видеться. Знаю только через Делянова, что он сбирается в Москву между пятым числом и десятым этого месяца. Во всяком случае, увижусь с ним перед его отъездом и не премину, разумеется, переговорить с ним обо всем, что следует…

Здесь все надеются, что дело «Моск<овских> вед<омостей>» устроится и уладится удовлетворительным образом, – их нормальное восстановление есть дело общей потребности, и можно предвидеть, что и внешние события, надвигающиеся на нас, немало будут способствовать правильному разрешению этой задачи.