– Что же это, в конце концов! И дома нет покоя! Повадился гость, и нет ему ни отдыха, ни срока! – воскликнул из глубины прихожей мужчина в шлепанцах на босу ногу.
Непонятное малышу слово «зять» звучало резко и неприятно, как свист хлыста: 3-я-я-т-ь! 3-я-я-т-ь!
– Я не Зять, я Вова – тихо возразил мальчик мятой юбке и стоптанным шлепанцам. Малыш не видел лиц этих людей, как, впрочем, и других взрослых. Он видел только сапоги и туфли, брюки и юбки. И откуда-то сверху слышал принадлежащие взрослым людям резкие голоса.
– Ну, чего тебе, кавалер?! – спросили шлепанцы с явным раздражением.
– Олечка дома? – ответствовал малыш вопросом на вопрос.
– А где же ей быть в девять-то утра? – парировали шлепанцы. – Спит еще, небось.
Но Олечка не спала. Она сладко нежилась после сна в теплой кроватке вместе с розовощекой куклой, зайчиком и медвежонком.
– Она очень просилась к тебе, – пояснил малыш, протягивая Олечке свинку.
– Ой, какая прелесть! – обрадовалась девочка. – Какая она тепленькая! У меня такой нет!
– Во что будем играть? – спросил малыш.
– В детский сад. Ты будешь заведующий, а я нянечка.
– Я уже был заведующим. Мы ведь уже играли в детский сад. Давай лучше в войну поиграем. Ты будешь офицером, а я начальником.
– Вот еще! В войну – это плохо.
Малыш на минуту задумался:
– Тогда давай – в военный детский сад.
– Как это? – Олин ротик приоткрылся в изумлении.
– Оденем всем погоны.
– И Мишке?
– И Мишке!
– Это будет детский сад, но военный, все в погонах.
– А стрелять будут?
– Не будут. В кого стрелять? Кругом же дети!
– Вот здорово!
Личико Олечки светилось от счастья. Она то и дело заливалась веселым смехом. Бумажные погоны плохо держались на спинах, шеях и плечах игрушечных зверюшек. Нужно было проявлять чудеса выдумки, чтобы как-то удерживать погоны на отведенных для них местах. Наконец, все было готово. Звериное войско выстроилось для парада. Но тут вмешались шлепанцы на босу ногу:
– Что это у вас кругом одни беляки? В красной армии погоны не носят! Слушай, кавалер! Шел бы ты домой, провокатор. И не приходи больше.
– Но Олечка хочет со мной играть.
– А вот мы сейчас спросим Олечку. Олечка, как? Хочешь с ним играть?
Под строгим взглядом отца Олечка как-то вся сжалась, втянула голову в плечи. Малыш подумал:
Она меня обязательно поддержит. Ведь ей так весело со мной! Конечно, поддержит она и родителей. Но совсем чуть-чуть.
Олечка менялась прямо на глазах. Улыбка исчезла, лицо стало грустным и серым. Она молчала.
– Может быть, они бьют ее? – тревожно подумал малыш, вглядываясь в изменившееся лицо Олечки.
Наконец, не глядя на малыша, Олечка с трудом выдавила из себя:
– Пусть не приходит.
Малыш медленно спускался по лестнице на свой первый этаж. Из его глаз струились слезы. Он не мог понять, зачем шлепанцам на босу ногу и мятой юбке понадобилось помешать его такой приятной дружбе с Олечкой.
Дверь в квартиру малыша почему-то была открыта. Несколько женщин испуганно перешептывались на кухне. Пахло гарью. Мамы нигде не было.
– А мама где? – спросил малыш соседку по квартире.
– Уехала в командировку, – ответила она, пряча глаза.
Это было странно. Не было чемоданных сборов, не было разговоров о предстоящей поездке и вдруг «уехала в командировку».
– А когда она приедет? – тревожно спросил малыш, чувствуя, что взрослые что-то не договаривают.
– Очень не скоро, – был ответ.
– Из такой командировки не возвращаются, – еле слышно, в сторону, как бы для себя, печально пояснила другая женщина.
Но малыш ее услышал. И он понял, что маму он никогда больше не увидит, что он остался один одинешенек на всем белом свете, словно шагнул в пустоту.
Если идти от Зубовской площади (названной так по имени стрелецкого полковника Зубова, расположившегося здесь со своим войском в XVII столетии), то до войны в мои школьные годы у входа в сквер «Девичье поле» можно было увидеть киоск, привлекавший пристальное внимание маленьких посетителей. Тайна заключалась в том, что киоск торговал удивительно вкусными вафельными трубочками с ванильным кремом.
Продавец в белоснежном халате сначала колдовал над какими-то никелированными приборами, извлекая из них теплые аппетитно пахнувшие вафельные трубочки. Затем в оба конца трубочки заливался душистый крем. И трубочка перекочевывала в счастливые руки детишек, пришедших погулять на Девичье поле.
Вафельные трубочки были удивительно вкусны. И предназначались они для малышей. Конечно, насладиться ими могли и взрослые. Но всем было ясно, что это угощение специально готовилось для маленьких посетителей «Девичьего поля». Даже в тяжелые для страны времена маленький человечек чувствовал, что взрослые думают и заботятся о нем. И ему становилось уютнее жить на этом свете.
И не зря за вафельным киоском недвусмысленно вырисовывается серая громада военной Академии имени Фрунзе.
Проезжая мимо сквера «Девичье поле» десятилетия спустя после войны, в начале нового тысячелетия, я с величайшим огорчением увидел зияющую пустоту на месте стоявшей здесь когда-то вафельной палатки.
Что же, теперь уют для маленьких уже не в моде?
