Найдут отца получше, пусть попробуют. Что с ними спорить? Но в душе я считал, что это в принципе невозможно. В мои годы еще не вполне было понятно, что такое отцовство, но, в общем-то, уже было ясно, что отец – это не просто мужчина, а это вместе с тем родной человек. А стать родным – это куда сложнее, чем заменить одного мужчину на другого.
И они повезли меня искать «отца получше» на трамвае по Садовому кольцу от Зубовской в сторону Кудринской площади. У них, как видно, был адрес этого ангела. От Кудринской площади мы шли по левой стороне улицы Воровского до белого изящного одноэтажного особняка, стоящего в палисаднике за узорной металлической изгородью. Мне сразу же здесь не понравилось. Садик маленький. Погулять фактически негде, и совсем рядом проезжая улица. Не то, что у нас в Теплом переулке, где за домом располагался огромный двор с каштанами и цветочными клумбами.
В дверях нас встретила пожилая женщина и на вопрос тети Сони, дома ли Василий Сидорович, любезно ответила:
– Проходите, проходите. Василий сейчас выйдет.
Как оказалось, все комнаты в особняке расположены анфиладой, то есть все комнаты проходные. И от этого стало еще более неуютно, как на вокзале.
Через некоторое время появился приятной внешности статный мужчина лет сорока в белой сорочке и брюках с помочами. Он стоял перед нами вежливый и несколько встревоженный нашим столь явно неожиданным визитом.
– Василий! – обратилась к нему тетя Вера, – как ты знаешь, Анна погибла.
Василий дважды боязливо перекрестился.
– И сын ее может погибнуть. Сергей ведь пьет. А ты посмотри, какой мальчик хороший. Скоро в первый класс. Бери. Он будет тебе прекрасным сыном.
Боже мой! Что она говорит? Разве так такие дела делаются? Ребенок ведь не вещь, не чемодан, который можно так просто привезти и передать новому владельцу! У нее должна была бы состояться предварительная встреча с дядей Васей. А судя по всему такой встречи не было.
Василий посмотрел на «хорошего мальчика», и на его лице изобразилось недовольство и недоумение: вот еще свалилась на меня нежданно-негаданно обуза возиться с этим малышом.
– Нет-нет-нет, – произнес Василий, всплеснув руками, – сейчас не время, связан по рукам и ногам работой.
Но, когда придет это «время», и он не будет столь сильно связан, не уточнил.
Тетя Вера, видимо, не ожидала такого прямого отказа. Чтобы спасти положение, она обратилась ко мне:
– А как ты? Хочешь жить в этом доме, и чтобы дядя Василий стал твоим новым папой?
– Нет, не хочу. У меня уже есть мой папа, – напомнил я тете Вере. Я не испытывал к дяде Василию никаких сыновних чувств, как, впрочем, по-видимому, и он ко мне – отцовских. К тому же в Теплом переулке у меня было полно друзей и самый верный друг – сестра Лена, был какой ни есть, но все же действительно мой папа, а здесь мне светило лишь полное одиночество.
С одной стороны, считал я, хорошо, что нелепая затея моих теток закончилась ничем. А с другой, этот провал принес мне разочарование. Было неприятно, что дядя Василий не увидел во мне «хорошего мальчика». А мне бы хотелось, чтобы он с радостью, с большой охотой принял бы предложение о моем усыновлении. Но я бы не дал на него согласия.
Интерес к общественным проблемам пробудился очень рано. А как же иначе? Мы строили новое общество и были примером для всего человечества. «Советский человек живет в обществе, в котором нет капиталистов, нет эксплуатации человека человеком. Поэтому он работает не на капиталиста, а на себя, на свое общество. В силу этого у советского человека возникает новое отношение к труду. Он впервые становится заинтересованным в высоком качестве труда, в производстве продукции высокого качества».
Прочитав как-то эти слова из моего школьного учебника, отец сказал:
– У нас в Теплом переулке рядом с Протезным институтом строят электрическую подстанцию. Пойди, посмотри на это новое отношение к труду. Посмотри, например, как там разгружаются кирпичи, и есть ли там высокое качество продукции.
Мне это было очень интересно. В самом деле, все говорили и в газетах постоянно писали, что в стране создается новое общество без капиталистов и все в нем трудятся сами на себя, а не на капиталистов. И потому все хорошо трудятся. А как все это выглядит на деле?
