Поскольку Новиков, Петров и Кутузов были масонами, исследователи считают, что Карамзин был знаком с основными положениями масонства. Юрий Лотман даже предположил, что Карамзин сам был масоном. «Письма русского путешественника» Лотман интерпретировал как эстетико-политическое произведение с намеренно замаскированным масонским содержанием[108]. Такое прочтение Карамзина было отвергнуто двумя крупными западными учеными – Дж. Л. Блэком и Эндрю Каном, которые указали на отсутствие свидетельств в пользу предполагаемых масонских связей Карамзина. Блэк отметил, что по политическим вопросам, таким как природа государства и правомерность крепостного права, Карамзин резко расходился с реформаторскими взглядами Новикова. Кан утверждает, что «Письма русского путешественника» следует понимать как классическое произведение эпохи Просвещения, в которой у рассказчика нет четкой позиции по главным философским вопросам. Поэтому он отверг гипотезу Лотмана о потайном масонском смысле книги[109] [Black 1975: 6–10]. Однако спор о предполагаемом масонстве Карамзина не должен влиять на наше прочтение его великолепных книг. Независимо от того, был ли он масоном, молодой Карамзин ассоциировал себя с новиковской проповедью человеколюбия, самосовершенствования и нравственной добродетели. Таким образом, рассуждения о нравственности в «Письмах русского путешественника» в целом совпадают с новиковскими, несмотря на то, что Карамзин и Новиков расходились во мнениях о масонстве или о тех или иных политических проблемах.
«Письма русского путешественника» (первый черновик написан в 1789–1791 годах, опубликован одним томом в 1797 году) представляют собой сборник из 159 писем неназванного русского путешественника, который совершает поездку из России в Англию с мая 1789 по сентябрь 1790 года. Письма неодинаковы по длине и наполненности, поскольку Карамзин стремился добиться правдоподобия. В зависимости от настроения путешественника фокус внимания в письмах переходит от описания природы и географических заметок к философскому диалогу и (реже) политическим наблюдениям. Таким образом, письма нельзя считать философским или политическим трактатом.
Однако в основе писем лежит определенное нравственное и политическое мировоззрение, которое Карамзин отстаивал на протяжении большей части 1790-х годов. Путешественник Карамзина решительно утверждает связь между стремлением к разуму и достижением добродетели. В восьмом письме рассказывается о беседе путешественника с Иммануилом Кантом, который утверждает, что, даже если мы не можем знать, какова будет жизнь после смерти и существует ли она на самом деле, философская уверенность в существовании нравственного закона может направлять наше поведение и быть великим утешением для личности. В письме 28 путешественник хвалит философа Христиана Геллерта, который в своем «Нравоучении» («Moralische Vorlesungen», 1780) связал разум, христианство и добродетельное поведение. В письме 57, повествующем о цюрихских женщинах, высказывается предположение о взаимосвязи между христианским воспитанием молодых женщин и их добропорядочностью в дальнейшей жизни. После описания так называемой девичьей школы (Töchter-Schule), где 60 молодых девушек бесплатно обучались чтению, письму и арифметике, правилам нравственности и ведению хозяйства, путешественник замечает:
Может быть ни в каком другом Европейском городе не найдете вы, друзья мои, таких неиспорченных нравов и такого благочестия, как в Цирихе. Здесь-то еще строго наблюдаются законы супружеской верности – и жена, которая осмелилась бы явно нарушить их, сделалась бы предметом общего презрения. Здесь мать почитает воспитание детей главным своим упражнением… и редко ходит в гости. Театр, балы, маскарады, клубы, великолепные обеды и ужины! вы здесь неизвестны. Иногда сходятся две, три, четыре приятельницы – разговаривают дружески – вместе работают, или читают Геснера, Клопштока, Томсона и других Писателей и Поэтов, которые не приводят целомудрия в краску [Карамзин 2005: 148].
То, что Карамзин не иронизировал, явно восхваляя домоседство, видно из письма 150, посвященного домашней жизни в Англии. Путешественник одобряет деревенскую жизнь, в которой «женщины скромны и благонравны, следственно мужья щастливы». Он признается:
