Триумф французских революционеров заставляет путешественника задаться вопросом, какая форма правления является наилучшей, но он не занимает определенной позиции. В письме 74 он хвалит Женевскую республику: «Образ жизни Женевцов свободен и приятен – чего же лучше?» [Карамзин 2005: 190]. Однако в письме 82 он отмечает, что те же самые женевцы не осознают, насколько им повезло: «Странные люди! живут в спокойствии, в довольстве, и все еще хотят чего-то» [Карамзин 2005: 206]. Таким образом, путешественник намекает, что Женевская республика нестабильна, как Римская и Афинская республики в свое время. С другой стороны, по событиям во Франции путешественник мог заключить, что народное недовольство возникает и в монархиях. Французские события побудили его воскликнуть:
Французская Монархия производила великих Государей, великих Министров, великих людей в разных родах; под ея мирною сению возрастали науки и художества; жизнь общественная украшалась цветами приятностей; бедный находил себе хлеб, богатый наслаждался своим избытком Но дерзкие подняли секиру на священное дерево, говоря: мы лучше сделаем!
Новые Республиканцы с порочными сердцами! разверните Плутарха, и вы услышите от древнего, величайшего, добродетельного Республиканца, Катона, что безначалие хуже всякой власти! [Карамзин 2005: 277].
Предаваясь горестным раздумьям о нетерпеливости современных политических мыслителей, путешественник в то же время относится с энтузиастическим одобрением к российской монархии в лице Петра Великого. В письме 89 он описывает, как в Лионе, рассматривая бронзовую статую Людовика XIV, он внезапно вспомнил о другом памятнике – Медном всаднике в Санкт-Петербурге. Затем он сравнивает достижения Петра и Людовика:
Подданные прославили Людовика: Петр прославил своих подданных – первый отчасти способствовал успехам просвещения: вторый, как лучезарный бог света, явился на горизонте человечества, и осветил глубокую тьму вокруг себя – в правление первого тысячи трудолюбивых Французов принуждены были оставить отечество: вторый привлек в свое государство искусных и полезных чужеземцов – первого уважаю как сильного Царя: второго почитаю как великого мужа, как Героя, как благодетеля человечества, как моего собственного благодетеля [Карамзин 2005: 242].
В письме 103 путешественник возвращается к Петру, которого он снова хвалит за распространение просвещения. Петр «объявил войну нашим старинным обыкновениям во первых для того, что они были грубы, недостойны своего века; во вторых и для того, что они препятствовали введению других, еще важнейших и полезнейших иностранных новостей». Очевидно, монархию путешественник ценит за то, что такая форма правления под надзором просвещенного государя способствует быстрому распространению разума: «Немцы, Французы, Англичане, были впереди Руских по крайней мере шестью веками: Петр двинул нас своею мощною рукою, и мы в несколько лет почти догнали их» [Карамзин 2005: 308].
