Из-за его роли в подавлении Пугачевского восстания, защиты крепостного права, откровенного монархизма и пылкой религиозности Державина обычно считают консерватором или даже реакционером. Его связь с патриотическим литературным кружком адмирала А. С. Шишкова, начавшаяся в 1807 году, вероятно, укрепила это убеждение относительно его политических взглядов. И все же считать Державина реакционером-консерватором – значит неправильно понять главную аксиому его политического мышления: он искренне верил в просвещенное, прогрессивное, правовое государство, о котором писала Екатерина в своем Наказе Уложенной комиссии. Он не боялся критиковать Екатерину и ее преемников, когда они не выполняли эту идеальную программу, и поэтому его постепенное разочарование в российском правительстве является прекрасным показателем размывания истинной веры в самодержавие и роста политического цинизма в среде екатерининской элиты.
Державин родился в Казани, в семье мелкопоместных дворян. Его отец Роман Николаевич был младшим офицером военной службы и владел десятью душами крестьян, мать Фекла Андреевна (урожденная Козлова) – 50 душами. Державин характеризовал своих родителей как людей «благонравных и добродетельных», но в то же время традиционных до суеверности. В младенчестве он был болезненным, и родители прибегли к народному средству – его «запекли в хлебе» [Державин 1860: 6]. Хотя ни отец, ни мать не получили формального образования, они старались дать ребенку правильное воспитание. Читать он учился по церковным книгам. В семь лет он начал учиться немецкому языку у бывшего ссыльного Иосифа Розе, который, применяя болезненные наказания, заставлял мальчика запоминать наизусть лексику и диалоги [Державин 1860: 7]. В 1758 году Фекла Андреевна определила его в Казанскую гимназию, где он изучал латынь, французский, немецкий, арифметику, музыку, рисование и фехтование. Позднее он назвал это образование «поверхностным» [Державин 1860: 11], но уже к 1760 году он научился ясно выражать свои мысли, проявил способности к архитектурной иллюстрации.
В гимназии Державин познакомился с трагедиями Сумарокова, но его настоящее литературное образование началось позже, в Преображенском полку, где он «по ночам, когда все улягутся, читал книги, какия где достать случиться, немецкия и русския». Хотя в гимназии он не изучал правил стихосложения, теперь он начал писать стихи «без всяких правил», стараясь скрывать от товарищей это занятие [Державин 1860: 17–18]. В качестве образца он использовал пособие В. Тредиаковского по стихосложению «Способ к сложению Российских стихов» (1735) [Тредиаковский 1752], а также подражал приемам Ломоносова и Сумарокова [Державин 1860: 31]. Во время службы Державин читал немецких авторов Эвальда Христиана фон Клейста и Фридриха Клопштока. Для практики он пытался перевести в стихах «Мессиаду» Клопштока, с посредственным результатом, а также «Телемака» (1699) Франсуа Фенелона. По мнению самого внимательного биографа Державина, В. Ф. Ходасевича, он обрел свой настоящий поэтический голос лишь около 1770 года [Ходасевич 1988: 61].
В период поэтических экспериментов Державина формировались и его политические взгляды. Согласно его автобиографии, после смерти отца в ноябре 1754 года его матери пришлось одной противостоять кредиторам-хищникам и враждебно настроенным соседям. Когда она искала защиты в местных судах, ее игнорировали: «…не хотел никто выслушать ее порядочно; но все с жестокосердием ее проходили мимо». Ее страдания оставили в нем неизгладимый след: «…будучи потом в высоких достоинствах, не мог сносить равнодушно неправды и притеснения вдов и сирот» [Державин 1860: 9]. В 1761 году ему довелось испытать тяготы гвардейской службы при новом императоре Петре III. Царь, уроженец Германии, большой любитель военных упражнений, любил проводить на плац-парадах строевые смотры, но его восторг многие преображенские гвардейцы не разделяли. Как и большинство однополчан, Державин предпочитал служить Екатерине, которую он называл «наша матушка государыня» [Державин 1860: 16–17]. Несмотря на симпатии к Екатерине, дворцовый переворот 1762 года застал Державина врасплох: в хаосе первых часов переворота он «потихоньку шел по следам полка, а пришед во дворец, сыскал свою роту и стал по ранжиру в назначенное ему место». Когда новгородский митрополит зачитал собравшимся солдатам присягу на верность Екатерине, Державин произнес ее вместе с остальными, не колеблясь [Державин 1860: 20–21].
