И вот передо мной сидит яркая блондинка, действительно с красивым простонародным миловидным лицом - жена Назыма Хикмета. Во время чая поэт рассказывал мне о своих встречах с Пикассо и передал, что слышал от посетившего его недавно друга, будто Пикассо отозвался весьма одобрительно о моей работе "Сумерки". Я с удивлением спросил: "А как же он мог о ней отозваться положительно, если он ее не видел?" "Ваша работа, - ответил Назым, - была напечатана в журнале "Иль Контемпоранео", в статье Паоло Риччи "Свобода реализма". Это известный орган прогрессивной интеллигенции Италии, и даже я ее прочел", - пояснил турецкий поэт. Боясь, что Хикмет ждет от меня портрет жены в духе последних работ Пикассо, я тем не менее старался передать абсолютное сходство, а главное - ту особую задумчивость, которая, с моей точки зрения, была свойственна этой женщине. Легкими прикосновениями пастели я хотел дополнить ее "фарфоровость" и нежность голубых глаз. "Действительно, кустодиевская купчиха", - думал я. Ей портрет понравился, а он был явно недоволен: "Вам будет странно, Илья, но я особенно люблю ее ржаные, светлые ресницы, а вы явно с этим не справились". Быстрым движением Хикмет открыл ящик письменного стола и вытащил круглую лупу. Наведя ее на глаз жены, а потом на глаз, нарисованный мною на портрете, сказал: "Сосчитайте, сколько ресниц у нее и сколько у вас на портрете". Поначалу я, как и Слуцкий, судя по выражению его лица, решил, что заказчик шутит. В голове пронеслось: "Наверное, он не приемлет мой реализм и хочет намекнуть, что я отстал от столь любимого им авангарда". Но Назым Хикмет отнюдь не шутил. Забыв "Даму С веером" и другие портреты Пикассо, он требовал от меня именно перечисления ресничек на веках столь любимой им супруги. Прикасаясь острием карандаша к верхним и нижним векам портрета, я, не нарушая цельность "пятна", старался сделать ресницы как можно конкретнее, разумеется, не в ущерб художественности...
К моей радости, они остались очень довольны портретом. Спускаясь в лифте, Слуцкий задумчиво произнес: "Как странно, Назым яростно выступает за свободу художника, за его право видеть все по-своему, а тут пристал к вам с этими ресницами". Нахлобучивая свою шапку, заключил: "Но самое главное сделано портрет ей понравился, сто рублей получены". Ласково улыбнувшись, продолжил: "Теперь вы должны нарисовать жену самого богатого писателя Саши Галича. Учтите только, что он, впрочем, как и я, - улыбнулся Слуцкий, - большой коммунист, и у власти, в отличие от меня, в большом почете. Мастерит даже, как я слышал, какой-то фильм о чекистах. Денег, повторяю, прорва - человек в зените".
* * *
Жил Галич, как мне помнится, у метро "Аэропорт" в писательском доме. Чистая, но какая-то будто казенная квартира, на полках тьма книжек: Новиков-Прибой, Куприн, Лев Толстой, Шолохов, Мамин-Сибиряк. Прииял он нас равнодушно. Вальяжно развалясь в кресле, похлопывал домашними шлепанцами. Я вытащил доску, на которой был приколот кнопками лист ватмана. Вошла его жена с огромными светлыми глазами, коротко стриженная, худощавая и нежно-хрупкай, своим лицом чем-то напомнила мне Чаадаева. "Вам сколько нужно времени? " спросил Галич. Поскольку мне сразу стала ясна концепция портрета, то на его воплощение, учитывая бешеное напряжение во время работы, мне нужен был час, не больше.
