Оставалась надежда на последнее звено из арсенала реформаторов: на приватизацию. Уже многое о ней было сказано предварительно, дальнейшее лишь подтверждает все сказанное. На главном направлении — в сфере производства — она оказалась лишь пустой формальностью. Собственниками стали официально те, кто уже успел завладеть предприятием еще до начала реформ. В основном это директорский корпус, либо, на худой конец, лица, стоявшие ранее по долгу службы наиболее близко к материальным ценностям. Вот как описывает ситуацию экономист Э.Бернштейн [75] в статье «Рынок плюс-минус демократия»: «Директора оказались как бы
собственниками государственных предприятий. Они могут сами решать, что производить, кому и почем продавать. Могут сами устанавливать зарплату себе и своим подчиненным. Могут потратить прибыль на расширение производства, но могут целиком перевести ее в фонд потребления. Они находятся даже в лучшем положении, чем настоящие собственники, ибо бесплатно пользуются тем, что не принадлежит ни им, ни коллективам, — землей, зданиями и сооружениями, установленным в них оборудованием. Им не мешают даже сдавать это в аренду, используя доход от нее по своему усмотрению». Мне довелось побывать в цехе одного завода, причем в самый разгар «рабочего дня». Стояла гнетущая тишина, не работал ни один станок. Людей в цехе было до удивления мало.
На мой вопрос, где остальные, последовал ответ: подались в «челноки». Наиболее ленивые из присутствующих рабочих «забивали козла», более проворные орудовали гаечными ключами, разбирая станки на металлические детали. Тогда я понял, откуда их такое количество на импровизированных рынках. С большой осторожностью я спросил, как к таким разборам относится начальство. Ответ последовал без ожидаемой осторожности, дескать, начальству до этого недосуг. Они сами заняты поиском сбыта станков и другого оборудования тем, кому они еще нужны. Немного погодя я узнал, что такая картина была на множестве предприятий. Но та первая картина подобного варварства меня сильно впечатлила, ибо я всегда бережно относился к творениям рук человеческих в любых масштабах. Увы, теперь это уже никого не удивляет, как не удивляют сообщения прессы о том, что, чтобы восстановить дореформенный парк оборудования (уже в одной России), потребовалась бы астрономическая сумма.
Вот ее конкретные цифры по оценке слушаний в Госдуме 2000 года: «…для создания современной производственной базы запуска производства потребуется не менее 2 триллионов долл.». То есть, 2 трлн. долл, нужны еще не для развития, а лишь для повторного запуска хозяйства — как запускают заглохший и заржавевший двигатель. От этой оценки не слишком сильно отличаются и представления правительства. Министр экономики Г.Греф заявил, что для запуска хозяйства требуется 45 трлн. руб. (1,7 трлн. долл.). Он, правда, не сказал, где правительство предполагает достать эти деньги при созданной ныне экономической системе. Ясно, что в рамках монетаризма наше хозяйство восстановлению просто не подлежит» [31, стр. 594]. Да и какой смысл восстанавливать, если это брошенное хозяйство не будет ничего производить в обозримом будущем. Ведь все восстановленное вновь распродадут и растащат. Продолжим мысль автора на той же странице: «А в рамках советского строя эта проблема, как мы знаем, вполне решаема, поскольку ресурсы соединяются не через рынок, а через план. Об этом говорит опыт восстановительной программы 1945–1952 гг.» На той же стр. 594 автор книги С.Кара-Мурза мимоходом рассказывает еще об одном «художестве» завлабовского правительства. «Есть и очевидные изъятия, например, присвоение правительством Гайдара 372 млрд, рублей вкладов населения в Сбербанке. Когда люди делали эти вклады, покупательная способность рубля была существенно выше, чем доллара, так что реальные средства, изъятые из хозяйства, были огромны». При этом завлабовские министры не гнушались открыто брать взятки, о чем чуть позже нам расскажет И.Д.Кобзон, перелицевавшийся в бизнесмена.
Были, правда, в тот период отдельные предприятия, которые хоть что-то производили по инерции. Своеобразие их деятельности описывает Э.Бернштейн в упомянутой выше статье [75]: «Предприятия продолжали выпускать привычную продукцию, невзирая на то, что в новых условиях платежеспособного спроса на нее уже не было. Они отгружали ее по прежним адресам, не требуя предоплаты. Но и своим поставщикам они тоже не платили. Результатом был всеобщий кризис неплатежей…» Этот кризис пытались смягчить многоступенчатой системой взаимозачетов, которая дала возможность совершения различного рода мошеннических сделок. Об одной из них мы еще расскажем позже в связи с делом Ходорковского.
