Вдоль деревни растянулось странное шествие, похожее на шествие духов: несколько сот человек в белых маскировочных халатах, в простынях и скатертях, накинутых на плечи, с капюшонами и полотенцами па головах. Шли тихо, молча, не торопясь. Только иногда доносилась приглушенная ругань командиров. Строя никто не соблюдал. Оружие было сборное: от русских трехлинеек до немецких автоматов. Чувствовалось, что ни командирам, ни бойцам не хотелось идти почти на верную смерть. Наступать казалось бессмысленным, отменить приказ никто не мог. У Григория не было ни оружия, ни маскировочного халата. Паренек-комвзвод за полчаса до выступления разбудил его и сказал, что у него нет лишней винтовки для Григория и что Григорий пойдет в качестве помощника ротного санитара. У плюгавого, маленького санитара было два помощника: Григорий и здоровый, добродушный парень. Шли они сзади. Санитар на ходу объяснял задачу:
— Будем атаковать немцев. Укрылись они в деревне, вон за тем лесом, — санитар говорил нервной скороговоркой и указывал рукой на темнеющий вдали бор. — Наше дело держаться за 11-ой ротой и выносить из огня раненых. Раненых других рот мы носить не обязаны и незачем это делать. — Санитар посмотрел на Григория и парня мышиными, бегающими глазками.
А немцы держатся упорно? - спросил Григорий.
— Три ночи уже в атаку ходили, посмотрел на него раздраженно санитар, — 60% личного состава потеряли. Сегодня будем заходить с тыла.
Григорий опять посмотрел на бор. Он стоял на горе, отделенный от движущейся к нему части широкой долиной, состоящей из двух пологих скатов, спускающихся к невидимой подо льдом и снегом речке. Перед бором сплошной полог синевато-белого снега, над бором глубокое, брызжущее светом бесчисленных звезд, небо. Бор черной чертой разделял небо и землю и за ним был другой, неведомый мир, где большевизм был уничтожен, где впервые за 25 лет происходила встреча России и Запада.
Спустились вниз по узкой проселочной дороге и стали подниматься кверху. Чем ближе надвигался ровный строй сосен, тем более не по себе делалось Григорию. Около самого леса почему-то остановились. На дороге и около дороги темнели неправильные опалины минных разрывов — небольшие ямки в снегу и широкий размет черной пыли вокруг ямок.
Идем кучей, — подумал Григорий, — как бы не обстреляли!
Постояв минут пятнадцать, колонна двинулась вдоль леса. Потом она повернула и над головами сомкнулись отяжелевшие от снега ветви сосен и елей. От сильного мороза снег хрустел громко и сухо и Григорий опять испугался, что немцы услышат этот хруст и откроют огонь.
— Не курить и не разговаривать, — передали по рядам приказ с головы колонны.
«Значит, противник близко», — подумал Григорий.
Лес начал редеть и мельчать. За кустарником показалась опушка — большая поляна, освещенная слабым светом звезд. Колонна повернула, вытянулась, приостановилась и белые тени поползли к опушке. Санитар подозвал Григория и высокого пария совсем близко и, наклоняясь то к одному, то к другому зашептал синими дрожащими губами:
— Вытаскивать только своих раненых… тут сейчас такое начнется! Лучше всего: взял раненого, снес к саням и прячься в кусты до конца боя. — Скулы санитара обострились, глаза фосфорически блестели. Нервное напряжение передавалось подчиненным.
Трус, — подумал Григорий, чувствуя, что и его начинает трясти животный страх.
— А где же сани? — спросил он, стараясь справиться со своими нервами.
— Пойдемте, я вам покажу, — обрадовался санитар и быстро пошел назад по той же дороге, по которой только что пришли.
Лошади были совсем недалеко, в том месте, где кончалось мелколесье и начинался крупный лес, Сани стояли в целине по обеим сторонам дороги. Покрытые инеем, лошади мотали головами, топтались и прядая ушами, напряженно прислушиваясь к тому, что делается на опушке. Бородатые старики в длинных шубах поверх тулупов суетились около саней. Волнение чувствовалось здесь больше, чем на самой передовой.
— Ну, ладно! Видели… пошли обратно, — сказал Григорий, замечая, что санитар не собирается уходить.
— Идите, я вас догоню, — страх сделал голос санитара неузнаваемо отвратительным.
Григорий повернулся и, чтобы не потерять контроля над своим отяжелевшим телом, быстро пошел к опушке. Сзади него захрустел снег — это был второй помощник санитара. Цепи уже залегли и их почти не было видно. Казалось, что Григорий и его товарищ идут одни по завороженному, как в страшной сказке, лесу навстречу притаившейся опасности.
— К какой роте мы прикомандированы? — спросил Григорий парня.
— Забыл, — ответил тот тихо.
Григорий не мог вспомнить, какой номер назвал санитар, когда они еще шли по дороге и не вышли в лес. Наплевать! — успокоил он сам себя. — Буду выносить тех, кого ранят, и все… Какие тут еще роты! Всего то наступает 300-400 человек, а они называют это полком!
— Давай договоримся, в случае чего, друг друга не бросать, — услышал Григорий над ухом упавший голос.
Широкое лицо парня было совсем близко; в глазах больше безнадежной тоски, чем страха.
