— Не агитацию, а просил санитара спросить, дадут ли нам обед.
Комиссар настолько привык к слепому повиновению, что не нашелся, что ответить на такое простое возражение, повернулся и пошел от вагона, сопровождаемый испуганным санитаром.
Несмотря на вызов комиссара эшелона, обед раненым так и не дали. Получили они только ужин. Правда, и выступление Григория не имело никаких плохих последствий.
Ночью Григорий спал плохо. Тряска опять вызвала кровотечение и он серьезно начинал бояться заражения крови. Чтобы как-нибудь облегчить боль в руке, Григорий сел около печки и полночи провел в разговорах с санитаром. Санитар оказался не санитаром, а мелким партийцем, работником какого-то склада, устроившимся в санитарный поезд по блату. Рассказывал он о себе очень неохотно и было видно, что больше всего партиец боится фронта. После осторожных расспросов Григорий все-таки узнал, что поезд идет в Москву и раненые будут сданы на эвакуационный пункт на Курском вокзале, а оттуда попадут на три-четыре дня в один из московских госпиталей. В московских госпиталях, по словам санитара, раненых мыли, вскрывали гипсовые повязки, тщательно осматривали и оперировали. После нескольких дней такой обработки всех отправляли дальше и тыл в импровизированные госпиталя до выздоровления. Слушая рассказ санитара, Григорий составил план действия.
Поезд подошел к Москве около шести часов утра и стал на запасных путях. Санитар отворил дверь и вышел, предупредив тех раненых, которые не спали, что расходиться запрещено и надо ждать команды, по которой начнется планомерная выгрузка. Как только санитар ушел, Григорий выскользнул вслед за ним и пошел вдоль эшелона к вокзалу. Сердце билось: один раз вернулся из концлагеря, другой раз прорвался, когда мобилизовали, теперь чудом уцелел во фронтовой мясорубке! Голова кружилась, а в ногах чувствовалась предательская слабость. Не упасть бы! — Григорий прислонился к одному из вагонов, постоял. Стало лучше. Григорий здоровой рукой ощупал карман гимнастерки: справка пункта первой помощи была на месте. Григорий пошел дальше. В предрассветном тумане навстречу попадались какие-то фигуры в шинелях и в железнодорожной форме. Никто не остановил Григория. Вот и платформа. Григорий ощупал в кармане мелкие деньги. Слава Богу есть, не надо ни к кому обращаться! Зал ожидания заставлен носилками с ранеными. Григорий прошел с трудом к выходу. Вот она будка телефона-автомата! Работают ли автоматы? Работают. Длинные успокаивающие гудки соединения, незнакомый голос, хриплый и тусклый.
— Попросите гражданку Сапожникову.
А вдруг и ее арестовали как Катю? А, может быть, Катю выпустили и… — голова закружилась, проклятая рука заныла.
— Сейчас, — сказал хриплый голос.
Значит Леночка дома, а о Кате не надо и думать… ее не может… Леночка? Какая я баба и почему у меня глаза мокрые…
— Леночка, это ты?
Леночка сразу узнала, сразу поняла.
— Какая бестолковщина… если мы будем всхлипывать с обеих концов телефона… Да, я ранен… Легко… С Курского вокзала… От Кати?… Нет ничего? Перестань плакать и слушай. Запомни номер эшелона и номер вагона. Приезжай, если можешь, немедленно. Можешь? Да, все в порядке. Я ранен в руку… легко.
Леночка плакала и бормотала что-то невнятное.
— Не реви! Возьми карандаш и запиши, а то перепутаешь, — рассердился Григорий. — От Кати ничего, — пронеслось в мозгу. Григорий повесил трубку.
Собственные вопросы, ответы Леночки, мысли и образы вдруг нахлынувшие на Григория слились в один стремительный вихрь. Григорий прижал лоб к холодному стеклу телефонной будки. Фронт, солнце, лицо татарина-пулеметчика и за всем этим черные круги с радужными ободками… Надо вернуться в вагон, а то Леночка меня не найдет…
Идти обратно было гораздо труднее. Может быть, действительно под гипсом началась гангрена? Эшелону не было конца. Тот ли это эшелон? Ведь весь вокзал забит эшелонами с ранеными? Григорий шел и шел.
В теплушке было смятение, у санитара дрожали губы. Ему уже обещали пять суток карцера за самовольную отлучку одного из раненых. Не вернись Григорий, санитара отправили бы на фронт. Григорию все на свете безразлично; он устал, рукав шинели пропитался свежей кровью: выходя Григорий неосторожно ударился о дверь будки автомата.
