— Если кто-нибудь и остался на вокзале, то только в этой башне, — сказал Григорий.
Действительно, в маленькой комнатке стоял стол, заваленный бумагами, а за столом сидел пожилой капитан с усталым лицом и что-то писал. Вошли Григорий и долговязый молодой красноармеец, присоединившийся к Григорию и Семену Яковлевичу, когда они утром выходили из деревни. Увидя их, капитан отрывисто спросил:
— Номер эшелона?
— 2359, — ответил Григорий.
— Пойдете по дороге вправо от станции, сборный пункт в деревне Иваньково. Увидите еще бойцов, берите с собой: целое утро от вас покоя нет! — капитан опустил голову и начал писать дальше.
Григорий вышел успокоенный. Очевидно, за ночь разбрелся весь эшелон, стало быть, виноваты все.
Лес постепенно редел, под ногами становилось всё сырее. У Григория уже давно промокли ноги. Облака сгустились, пошел крупный, мокрый снег. Дорогой нагнали человек тридцать красноармейцев своего эшелона, пошли вместе, молчаливые, озябшие, голодные. У опушки встретили группу крестьянок, тоже промокших, злых и голодных. Шли они на станцию с бидонами молока.
— Неужто вы еще молоко сдаете? — окрикнул их долговязый красноармеец.
— Сдаем, — огрызнулась одна из женщин.
— А у нас под Тулой, когда фронт подошел, колхозники все поставки прекратили, — не унимался красноармеец.
Замечание его вывело женщин из равновесия:
— Прекратили, прекратили! А вы чего воюете? Кто вас просит советы защищать? Кончайте войну, все равно Сталину конец! — затараторили озлобленные голоса.
Деревня Иваньково состояла всего из десятка дворов. Все дома были заняты штабом полка. Красноармейцы и офицеры, до командиров батальонов включительно, жили в шалашах, сделанных на скорую руку из еловых ветвей и разбросанных по лесу вокруг деревни. Прибывшие красноармейцев зарегистрировали, построили в каре на поляне около деревни и начали распределять по подразделениям полка. Первым в середине каре появился старший лейтенант, отбиравший разведчиков. Маленькая коренастая фигурка пошла вдоль фронта, зорко всматриваясь в лица. — Разведка дело опасное, но зато в разведке легко незаметно перейти к немцам, — сердце Григория забилось, — только бы не стали копаться в биографии! Маленький лейтенант приблизился. У него было длинное лисье лицо, совсем белые, выгоревшие ресницы и очень быстрые глаза. — Парень неглупый и наверное смелый. Хорошо, если возьмет, думал Григорий выдвигаясь из ряда. Взгляд лейтенанта равнодушно скользнул по лицу Григория. Лейтенант прошел дальше.
— Это хорошо, что он нас не взял! — услышал Григорий голос Семена Яковлевича. — Как по-вашему, гражданин Сапожников, где лучше?
— Я по военной специальности минометчик, — рассеянно ответил Григорий.
— А это что такое? — спросил Семен Яковлевич. Бедняга совсем не проходил военного обучения.
— Минометчики, в особенности батальонные, стоят в оврагах, в километре или 500 метрах от фронта. Это много безопаснее, чем быть стрелком или пулеметчиком, — пояснил Григорий.
— Я хочу быть минометчиком! — решил Семен Яковлевич.
Командир минометного батальона появился следом за связистом и пулеметчиком. В середину каре вышел высокий сутуловатый капитан с круглым, безразличным лицом.
— Кто обучался минометному делу, шаг вперед! — скомандовал он негромким, вялым голосом.
Григорий, Семен Яковлевич, длинный туляк, рассердивший дорогой молочниц, и еще десятка два красноармейцев вышли вперед. Не задавая отобранным вопросов, не проверяя их знаний, капитан отвел пополнение в лес и передал старшинам для распределения по ротам. Григорий и его новые товарищи попали во вторую роту. Старшина с грубым, жестоким лицом отвел их к шалашу ротного. Из шалаша вышел толстый офицер лет двадцати, отер рукой сальные губы и зычно рыгнул. Следом за ротным вышел старший лейтенант со звездочкой политрука на рукаве, человек неопределенного вида, а за ним широколицый вестовой, определенно похожий на кадрового уголовника. Равнодушно посмотрев на новых подчиненных, ротный приказал старшине развести их по расчетам.
— А как, товарищ ротный, насчет пайка? — решился Семен Яковлевич, — мы сутки ничего не ели.
— Не ели? — поднял брови командир роты. — Паек на вас получим не раньше завтрашнего дня, а сейчас можете расходиться.
Ротный насупился, в корне пресекая все дальнейшие разговоры о пайке, повернул грузное тело и скрылся в шалаше.
— Разойдись! — крикнул старшина.
Вестовой, поблескивая жульническими глазами, подошел к замешкавшимся солдатам и стал расспрашивать, не сохранилось ли у кого-нибудь из них часов или других ценных вещей.
— Можно обменять на продукты, — многозначительно подмигивал вестовой.
Ценных вещей ни у кого не оказалось.
— А что, можно в деревне достать картошки? — подошел к вестовому Григорий.
— Ты что, с луны свалился? — усмехнулся вестовой. — Картошку никто не выкопал, вся в поле осталась, Тут линию укрепленную делали, так колхозники были мобилизованы.
— А молока?
Вестовой осмотрел Григория с головы до ног, как бы взвешивая, что он за человек.
— Из «своих»? — спросил Григорий.
