Занятия происходили в лесу. Погода улучшилась, проглянуло солнце и сразу стало веселее. Бойцы трех будущих расчетов 82 мм. батальонных минометов, всего человек двадцать, сели на полянке, на холмике, обогретом солнцем. Лейтенант вышел на середину с прицелом в руке и остановился, не зная, как начать занятия. Тонкая фигура его в новой, только что полученной форме была стройной и гибкой, а круглое русское лицо очень добродушным.
— Вот что, — преодолел, наконец, смущение лейтенант, — я, конечно, младше вас всех, многим в сыновья гожусь, но порядок есть порядок. Я окончил военную школу и значит буду вами командовать, так чтобы уж никто на меня не обижался. А сам я слесарь из Днепропетровска… может земляки есть?
Лейтенант улыбнулся. Большие серые глаза доверчиво смотрели на красноармейцев. Выступление лейтенанта понравилось, но настроение у всех было настолько плохое, что красноармейцы продолжали сидеть насупившись. Лейтенанта это не обидело. Он стал серьезным и, не теряя времени, приступил к занятиям.
На обратном пути взвод сначала пошел было строем, но скоро часть солдат отправилась в поле за мороженной картошкой, а оставшиеся пошли как кому было удобнее. Григория отозвал в сторону Козлов.
— Ты не комсомолец случайно? — спросил сержант.
— Нет, — удивился Григорий, — ты разве не видишь, что мне больше тридцати лет? Какой же я комсомолец! Был когда-то.
— Вот и я был, — сказал задумчиво Козлов. — В 41-ом чуть в окружение попал, так билет комсомольский разорвал и бросил.
— Ну и что же? — Григорий с интересом посмотрел на сержанта и подумал: — Я не ошибся: Козлов типичный активист из рабочих.
— Ну и ничего. В 41-ом году все комсомольцы билеты рвали, да и партийцы тоже, а теперь ротный и политрук вызвали, велели всех комсомольцев на учет взять и самому заявление подать. Я им сказал, что билет-то потерял.
— Ты туляка спроси, — посоветовал Григорий, — у него вид рабочего, наверное комсомолец.
— Спрашивал уже, — безнадежным голосов ответил Козлов, — может он и был в комсомоле, да разве сознается!
— Почему же не сознается? — прикинулся удивленным Григорий.
Козлов посмотрел на него подозрительно и покачал головой:
— Ты что, был уже в боях?
— Был, — кивнул Григорий.
— Так сам, небось, знаешь, как зимой воевали, сколько народу положили! А летом немец опять даст жару.
— Ну и что же?
— А то, что в плен попадать лучше беспартийным. — Козлов вздохнул и отошел от Григория.
В роте Григория произошел скандал. В полк пришли первомайские подарки и были тотчас же разворованы начальством. Жалкие остатки водки и конфект дошли до роты для раздачи красноармейцам. Раздачей ведали старшина и политрук. Роту выстроили на поляне перед палаткой ротного командира. Сначала политрук не без труда сказал речь о празднике трудящихся, затем на смену ему выступил совсем пьяный старшина. Солдаты подходили по очереди и получали по шести конфект, которые старшина выдавал из мешка, находившегося в руках всюду поспевавшего вестового ротного. Раздав конфекты, старшина оглядел строй пьяными глазами и весело подмигнул. По строю прокатился ропот: всем хотелось выпить и все были разочарованы шестью конфектами. Старшина подставил ладонь к уху, как бы прислушиваясь к тому, о чем ропщут красноармейцы, глупо усмехнулся и вдруг заявил:
— А водки мы получили всего ничего, па-ни-ма-ете? С гулькин… — старшина произнес не вполне литературное слово, — а поэтому, по-этому делить ее не стали, по-ни-маете? Не стали, а выпили сами, — старшина заговорщически улыбнулся с таким видом, как будто был вполне уверен в полном сочувствии красноармейцев.
Ропот усилился, но в этот момент из палатки появился ротный с красным, сурово насупленным лицом. Стараясь соблюдать равновесие, ротный подошел к старшине, с неожиданной силой схватил его за шиворот и утащил в палатку. Политрук, не глядя красноармейцам в глаза, скомандовал:
— Разойдись!
Раздача первомайских подарков на этом кончилась.
Вечером Григорий и Козлов рассказали о происшедшем своему лейтенанту, но застенчивый днепропетровец не реагировал на события должным образом.
— Это дело политчасти, — ответил он уклончиво. — Вы поговорите с замполитом.
Замполит оказался тут же. Он вылез из темного угла лейтенантского шалаша и начал протирать заспанные глаза. Лейтенант дипломатически выскользнул из шалаша, а замполит, придя окончательно в себя, предложил Григорию и Козлову сесть. Слушая рассказ, замполит все больше и больше негодовал. Тщедушная, почти детская фигурка его грозно выпрямилась. Маленькое личико зарозовело, а в раскосых татарских глазах забегали искры.
— Разграбить первомайские подарки! — воскликнул замполит возмущенно. — Я им покажу! Если политрук не примет мер, я пойду прямо к комиссару дивизии, — замполит выбежал из палатки.
— Парень шустрый! — сказал Григорий Козлову выходя следом за замполитом.
— Воспитанник детского дома, — сказал Козлов, глядя вслед замполиту, — из татар. Зовут его Кимом. Только не долго быть ему замполитом, если останется таким горячим!
— Думаешь, ничего у него не выйдет? — спросил Григорий.
— Посмотрим, — покачал головой Козлов.
