После получасового привала двинулись дальше лесом. Над деревьями не умолкает гул немецких самолетов.
— Если бы не листва, они бы нам дали! — говорит туляк.
Командир расчета впереди, мрачный и грубый. Немцы продолжают быстро отходить. Туляк догоняет Григория и сообщает новость: старшина Баранов, заменивший снятого ранее командира расчета Григория, тоже снят и направлен в расчет ротных минометчиков.
— Стало быть, уже на передовой? — спрашивает Григорий.
— На передовой, — подтверждает туляк и обоим становится страшно.
— За что снят Баранов? — спрашивает Григорий.
Туляк отстает от командира расчета и тихо шепчет:
— Наш ему простить не мог, что Баранов стал старшиной на его место, о чем-то донес комиссару…
— Почему же его послушали?
— А он ведь в партию заявление подал.
Показалась опушка. Вдоль нее стали растягиваться роты батальона. Взвод Григория залег в кустах. Подошел молодой ладный паренек, батальонный писарь, передал что-то командиру взвода и обратился к Козлову. Козлов поднялся из-под куста и Григорий видел, как писарь рассказывал что-то оживленно и весело, Писарь ушел, а Козлов подошел к Григорию и рассказал, что писарь, по специальности железнодорожник, присужден судом к посылке на фронт, а сейчас дело его пересмотрено, он оправдан и, как железнодорожник, будет отправлен домой.
— А нам воевать, — вздохнул Козлов, — немцы, отходя, все время контратакуют.
В этот момент над головами Григория и Козлова что-то просвистело. Оба распластались на земле, а метрах в ста от них раздался сильный взрыв. В ту же минуту был дан приказ идти дальше. Сразу за лесом начинался овраг. В начале оврага стоял командир роты и вестовой. Григорий слышал, как вестовой сказал командиру расчета, что половина ротных минометчиков погибла от артиллерийского налета.
— А у нас контужен командир батальона и убит ротный писарь, тот самый, которого хотели домой отправлять, — сказал командир роты.
Пошли дальше. Овраг был изрыт воронками, идти было страшно. Григорий, как всегда в таких случаях, стиснул зубы и старался ни о чем не думать. Вдруг голова роты остановилась. Григорий посмотрел направо и увидел, что от оврага идет небольшой отрог, а на самом углу его много взрытой земли и из- под нее торчат несколько ног.
— Тут наших и зарыли, — как-то странно сказал командир расчета, останавливаясь. — А вон те ноги в новых ботинках — барановские.
В конце оврага остановились еще раз и вышли из него, когда было уже совсем темно. Григория начало знобить потому, что пошел дождь и он промок. В темноте замаячили высокие придорожные тополя и показались крыши домов. Где-то за деревней трепетало зарево. Свернули в сторону по аллее тополей, остановились. Появилась фигура на лошади и надрывный голос комиссара закричал:
— Выкопать минометные гнезда и окопаться самим!
Копать под тополями было очень трудно. Корни переплелись с камнями. Командир расчета занялся своим окопом, обессиленный Ким лежал под тополями, татарин-подносчик копал блиндаж для командира роты. В минометном гнезде возился Григорий и туляк. Туляк вдруг взорвался:
— Ну их к чорту этих комиссаров и командиров! Только о себе и думают. Пусть сами гнездо копают, если хотят, я пойду себе окоп делать.
— А если стрелять придется? — спросил Григорий.
— Плевал я на всех и на тебя тоже, — ответил туляк, отходя на поле и принимаясь за окоп.
Когда Григорий кончил окоп, комиссар, блиндаж которого был уже окончен, приказал открыть стрельбу.
Немцы в двух километрах, — сообразил Григорий, проверяя прицел при свете спички. — И зачем стреляем? Только себя обнаружим.
Стреляли мало потому, что не было мин. Когда минометы замолкли, был дан приказ ложиться спать, оставив по часовому у каждого миномета. Так как окопа у Григория всё равно не было, он вызвался дежурить первым. Ночь была тихая. Пожар догорел, и небо со стороны противника стало темным. Дождь не прекращался. Григорий прислонился к дереву около минометного гнезда и курил в рукав. Визг падающих сверху мин заставил его прыгнуть в окоп. Осколок щелкнул по стальной каске и опять, как зимой, каска спасла от ранения. Мины сыпались в продолжение нескольких секунд. Когда всё кончилось, Григорий услышал стоны. По поляне бегали растерянные люди.
— Переходить на другую позицию! — кричал командир роты.
Григорий встал, У окопа собрались командир расчета, Ким и татарин. Туляка не было.
— Наверное ранен, — сказал Григорий и пошел к окопу, вырытому приятелем.
— Не ходи, сейчас переходить будем! — крикнул ему вслед командир расчета.
Григорий сделал вид, что не слышит, и наклонился над окопом. Оттуда раздавался стон.
— Что с тобой? — спросил Григорий.
Окоп был укрыт жердями, сеном и плащ-палаткой. Крыша эта покосилась и осела. Григорий отбросил сено, снял жерди и зажег спичку.
— Несколько осколков в боку, — простонал туляк.
— Комиссар убит! — услышал Григорий чей-то голос.
— Строиться! Куда вы все разбрелись? — заорал ротный.
Мимо Григория мелькнул политрук роты.
— Товарищ политрук, разрешите сначала раненых отнести? — попросил Григорий.
— Никаких раненых! Сейчас же на новую позицию!
