Немцы остановились на возвышенности, изрезанной оврагами и тут батальон был введен в бой. Когда поднялись на холм, Григорий увидел голубую даль, поле и черные столбы разрывов. Опять скорее вперед! Григорий бежал за людьми в шинелях, стараясь не отстать. Вот фундаменты снесенной деревни. Взрывы приблизились. В воздух полетели куски кирпичей. Григорий было залег, но увидел, что другие бегут, вскочил и побежал за всеми. Дорогой всё время попадались отдельные окопы и блиндажи. Григорий бежал, сколько было духу, и с размаха прыгал в окоп или залезал в блиндаж. Один раз, в блиндаже, он встретился со своим командиром взвода. Тот, задыхаясь, сообщил, что впереди овраг и надо скорее до него добежать потому, что могут налететь самолеты. Сказав это, лейтенант выскочил из укрытия. Григорий хотел и не мог поспеть за ним. Пудовый ствол давил на плечо. Аэропланы налетели, когда Григорий был уже в овраге и успел спрятаться в громадной воронке. Там были лейтенант, Ким, политрук и новый второй номер, заменявший раненого туляка. Начались взрывы. Красноармейцы стали копать в воронке боковые норы и прятаться в них. Небо заслонил громадный столб земли и пыли. Когда налет кончился оказалось, что вся третья рота погибла. Командир стал собирать ее в овраге, когда спикировал первый бомбардировщик. Никто не успел добежать до старых воронок и окопов, вырытых на склоне оврага.
Так остановилось первое летнее контрнаступление Красной армии на Московском фронте. Начались тяжелые, изнурительные позиционные бои, дожди и осенняя распутица.
Еще вечером Григорий сделал ямку при входе в блиндаж. В ямку сейчас же собралась вода и от этого стало суше. Когда стемнело, фронт стих. Григорий лежал в полузабытьи на хворосте, постеленном на дно блиндажа и думал, что в могиле совсем не так страшно как ему казалось раньше. В земле теплее и уютнее, чем снаружи, а кроме того, приятно знать, что уже никто и ничто не побеспокоит. Тяжелая капля упала на шлем. Григорий всегда лежал в шлеме, упирая его в угол блиндажа. Вторая капля, третья… Надо встать, ощупью, упираясь в скользкие стены руками, проползти к выходу, поднять кусок коры, закрывающей вход, выползти на холод и дождь и подложить земли на крышу. Полежу немного, а потом встану, — решил Григорий. Капли продолжали капать чаще и чаще, по стенке зажурчала струйка. Наверное снаряд разорвался недалеко и разбросал землю с крыши, — думал Григорий. Он не боялся снарядов и обычно спал в блиндаже во время артиллерийского обстрела. Полежу еще немного, а потом встану, — тяжелое, дурманящее оцепенение всё больше охватывало тело и сознание. Как всё надоело и как хочется отдохнуть по-настоящему!
Наверху послышались медленные, хлопающие по грязи шаги и приглушенная ругань. Неужели опять перемена позиции? — с ужасом подумал Григорий, — только окопались… Возня наверху усилилась. Холодный порыв ветра и дождя ворвался в блиндаж. Влажное тело Григория задрожало. Тепло-парный воздух вырвался наружу и вместе с ним пропала иллюзия уюта и чего-то домашнего.
— Вставай, вставай! Построение! — зашептал в темноте голос Кима.
Григорий с трудом поднялся и вылез, дрожа от озноба. Моросил мелкий дождь. Сентябрьская ночь тяжело давила на землю. Было очень темно и только на самом горизонте сурово светлела полоса безоблачного неба.
В окопе, где стоял миномет, набралась вода, и Григорий сразу промочил ноги. Скользкий ствол больно давил на плечо. Григорий с трудом вылез на поверхность и побрел следом за командиром расчета. Чистая полоса на небе расширилась и поперек нее явственно заблестела золотая цепочка трассирующих снарядов мелкокалиберной зенитки.
В овраге стояли около получаса. Как всегда, командир роты не знал, куда идти. — Дурак! — злился Григорий. — Потом окажется, что продвинемся километров на пять, а промучает всю ночь.
Слабый Ким мешком опустился в грязь, но в это время впереди зашевелились тени и рота двинулась. После нескольких остановок выбрались в иоле и тут застряли надолго. Дождь прекратился, но зато стало холоднее. Неубранное ржаное ноле было истоптано и полно воды, как губка. Кое-где торчали отдельные пучки колосьев. Солдаты стали ложиться в грязь. Григорий снял мокрую плащ-палатку, чтобы проветрить отсыревшую шинель, и от этого стало еще холоднее. Ноги были тяжелы, как колоды. Неудержимо хотелось лечь. Григорий собрал, сколько мог, соломы, застелил ее плащ-палаткой и лег.
