Есть еще одна причина, по которой меня эта тема так интересует последнее время. Те, кто были здесь, или те, кто читали лекцию, помнят: я пытался определить, что же такое историческая политика. В чем новизна, в чем специфика этого феномена? Мои рассуждения, судя по всему, не оказались достаточно убедительными — подавляющее большинство людей, которые впоследствии высказывались на эту тему, склонны относиться к такому понятию, как «историческая политика», как к новому термину для обозначения вещей, нам хорошо знакомых. Да, говорят они, раньше были термины «политизация истории», «политика памяти», а сейчас стало модным называть это исторической политикой.
Так думают многие, в том числе люди, мнение которых я уважаю. Вот недавно Андрей Зорин в своем интервью «Полит.ру» очень красиво высказался по этому поводу. Он сказал, что историческая политика — это примерно то же самое, что преступность. Она всегда присутствует в обществе, и вся разница в том, что у более или менее здорового общества хватает сил, чтобы свести эту преступность к терпимому минимуму, а у общества менее здорового таких сил не хватает, и преступность расцветает вовсю. Мысль красивая, но, с моей точки зрения, в некоторых важных аспектах неверная.
Понятно, что я хотел бы вернуться к теме теоретического осмысления феномена исторической политики, но сегодня я делать этого не буду. Причины такие. Вчера на сайте Московского центра Карнеги появился новый номер их журнала «Pro et Contra», полностью посвященный исторической политике. Я помогал его делать, там есть моя статья, где эти теоретические вопросы рассмотрены достаточно подробно [94]. Я призываю тех, кого эта тема интересует, ее посмотреть. Потому что, когда речь идет о сколько-нибудь сложном теоретическом вопросе, полезно обсуждать написанный текст, где все более четко выражено. Ну, а вторая причина очевидна. Так много всяких событий, о которых нужно поговорить, что не хотелось бы всего этого комкать и загружать в одну лекцию.
Одно из заключительных замечаний, которое я сделал в апреле прошлого года, звучало примерно так. На фоне наших соседей (напомню, там мы говорили о России, Польше и Украине) Россия выглядит в общем довольно пристойно. У нас все эти проявления исторической политики еще достаточно ограниченны. Правда, я высказал тогда опасение, что это потому, что мы медленно запрягаем. К сожалению, я накаркал — запрягли и погнали. Поэтому сегодня мы будем говорить только о России.
Надо заметить, что уже тогда, в 2008 г., некоторые механизмы были запущены. Прежде всего это история с учебниками. Знаменитое пособие Филиппова для учителей появилось в 2007 г., а коллектив авторов, который работал над этим пособием, к сегодняшнему дню издал уже целую линейку учебников по истории России для 10-го и 11-го классов. Сейчас не хватает только одного учебника по истории России первой половины ХХ в., но он на подходе и вот-вот выйдет.
Эти учебники претендуют на статус «учебников нового поколения». Они действительно новые по подходам, и авторы этого не скрывают, больше того, очень ясно это обозначают. Буквально на первых страницах этих книжек говорится о том, что концепция тоталитаризма — это орудие «холодной войны» и как инструмент познания она использоваться не может. Авторы говорят, что они будут работать в парадигме модернизации. Ну, и дальше этого придерживаются.
Собственно, разбор того, что там, в этих учебниках, написано, не является сегодня главным. Я могу сказать, что по очень многим параметрам этот учебник похож на постсталинский советский нарратив, правда, за вычетом коммунизма. Да, преступления были, да, мы о них очень сожалеем, но это не главное. Прежде всего важны модернизационные усилия. Во многом эти преступления являются следствием изоляции страны, следствием особой ситуации «осажденной крепости» и тех мобилизационных усилий, которые вот таким образом совершались.
Элемент жульничества здесь понятен, потому что если мы возьмем концепцию Бжезинского, а она была плодом «холодной войны», то ее давно уже никто не использует, когда обсуждаются темы тоталитаризма. Есть прекрасный журнал «Тоталитарные движения и политические религии», издаваемый с 2000 г., по которому очень хорошо видно, что определение любого, кто рассуждает в этой парадигме тоталитаризма, как бойца «холодной войны» просто не работает. Если мы посмотрим на другие учебники, которые функционируют и рекомендованы к употреблению в школе, то все они используют концепцию тоталитаризма. Это учебники Чубарьяна, Загладина, Левандовского.
