Ну, с законами все понятно. А теперь самое интересное. Это указ «О комиссии по фальсификациям». Потому что для того, чтобы понять ее значение, надо увидеть более широкую картину.
Где-то года полтора-два назад у нас появились рассуждения в печати, что, вот, наши соседи — поляки, украинцы — создали институты национальной памяти и используют это оружие в том числе против нас. Не стоило бы нам что-то такое тоже организовать? Потом эти разговоры как-то утихли, но, как сейчас понятно, утихли они не потому, что эта мысль была забыта, а потому, что, подумав основательно над этой темой, наш коллективный административный разум нашел более изящное и эффективное решение проблемы.
Когда заговорили об Институте национальной памяти в России, было понятно, что есть некоторые структурные проблемы. Уже из сравнения польского и украинского институтов национальной памяти эти проблемы были вполне понятны. Я говорил в прошлый раз о польском Институте национальной памяти. Это такая структура, которой перешло ведение архивами спецслужб коммунистической Польши, а это, между прочим, 80 погонных километров папок. Эта структура занимается также прокурорскими расследованиями того, что в этих папках содержалось, кроме того, у нее есть исследовательский и издательский отделы.
И вот в той статье, которая сейчас выходит и о которой мы говорили, я, пользуясь данными 2006 г., написал, что в польском Институте национальной памяти работает 1200 человек. А недавно коллега из Польши мне сообщил радостную весть, что теперь там количество сотрудников удвоилось — их теперь 2400. И это уже вполне превратилось в такое министерство памяти, в том числе и потому, что 600 человек из этих 2400 занимаются обеспечением работы самой этой структуры. Это уже такая бюрократическая машина, которая сама себя кормит.
Тем не менее воспроизведение этого опыта в Украине оказалось невозможным, хотя и у них есть структура, которая называется Институт национальной памяти. Невозможно просто потому, что в отличие от Польши в Украине преемственность спецслужб была сохранена, и архивы украинского КГБ сегодня продолжают контролироваться архивистами СБУ (Служба безопасности Украины). Поэтому в отличие от польского института, который хранит и изучает эти архивы, украинский институт просто существует при СБУ. Заместитель его директора одновременно является советником директора СБУ. И СБУ «сливает» в Институт национальной памяти те документы, которые, по их мнению, стоило бы вот сейчас по каким-то причинам опубликовать.
То есть смысл процесса сразу меняется. Вместо исследования, в котором, конечно, возможны злоупотребления за счет того, что сотрудники польского Института национальной памяти имеют приоритетный доступ к этим документам, сотрудники Института национальной памяти Украины просто с руки едят у украинского СБУ. Понятно, что все это не верифицируемо, потому что нет доступа для всех, нельзя посмотреть, а что там рядом лежало в архивных папках наряду с опубликованными документами, и т. д.
Судя по тому, что мы сегодня видим у нас, было решено такую институцию не создавать — понятно, что у нас преемственность спецслужб вполне сохранилась. А вместо этого создать, я бы сказал, такую network structure или такую сетевую структуру, которая с точки зрения целей, поставленных организаторами исторической политики, обещает быть заметно более эффективной. Что я имею в виду?
Итак, у нас есть комиссия. Если помните, недоумение у общественности вызвало то, что в этой комиссии представители спецслужб существенно преобладают над профессиональными историками. Нам объяснили, что это произошло потому, что люди, представляющие в комиссии спецслужбы, должны поспособствовать историкам в получении материалов из архивов спецслужб.
Это очень интересный тезис. Он говорит, что закон, принятый в Российской Федерации, о том, что срок давности архивных документов, секретность на которые может быть сохранена, составляет 30 лет, будут продолжать игнорировать. Этот закон (я не помню его номера) предполагает, что все документы старше 30 лет автоматически становятся открытыми. Возможны исключения решением тех или иных органов, но должна быть разработана процедура, в соответствии с которой тот или иной документ может быть закрыт еще на какой-то срок. Так все делают. Но у нас закон принят, а к нему, естественно, приняты подзаконные акты, которые ставят закон с ног на голову. В том смысле, что у нас документы не становятся автоматически открытыми, а каждый документ открывается специальным решением специальной комиссии. Можете себе представить, как это работает. Поэтому понятно, что комиссия будет заниматься тем, чем занимается СБУ Украины, т. е. «сливать» нужным историкам те или иные документы, которые она считает полезным опубликовать. По-прежнему историки не будут иметь к этим документам доступа на равных основаниях и без ограничений.
