Такъ вотъ: вчера еще единое всесоюзное, всеобъемлющее заведеніе начинаетъ почковаться на отдѣльные "строи", "тресты", "управленія" и прочее. Всѣ они куда-то приближаются. Всѣ они открываютъ новые методы и новыя перспективы. Для новыхъ методовъ и перспективъ явственно нужны и новые люди. "Строи" и "тресты" начинаютъ разбухать — на этотъ разъ беззастѣнчиво и безпардонно. Опять же — до того момента, когда — ни повернуться, ни дохнуть.
Начинается новое сокращеніе.
Такъ идетъ вотъ уже восемнадцать лѣтъ. Такъ идти будетъ еще долго, ибо совѣтская система ставитъ задачи, никакому аппарату непосильныя. Никакой аппаратъ не сможетъ спланировать красивой жизни и установить количество поцѣлуевъ, допустимое теоріей Маркса-Ленина-Сталина. Никакой контроль не можетъ услѣдить за каждой селедкой въ каждомъ кооперативѣ. Приходится нагромождать плановика на плановика, контролера на контролера и сыщика на сыщика. И потомъ планировать и контроль, и сыскъ.
Процессъ разбуханія объясняется тѣмъ, что когда вчернѣ установлены планы, контроль и сыскъ, выясняется, что нужно планировать сыщиковъ и организовывать слѣжку за плановиками. Организуется плановой отдѣлъ въ ГПУ и сыскное отдѣленіе въ Госпланѣ. Въ плановомъ отдѣлѣ ГПУ организуется собственная сыскная ячейка, а въ сыскномъ отдѣленіи Госплана — планово-контрольная группа. Каждая гнилая кооперативная селедка начинаете обрастать плановиками, контролерами и сыщиками. Такой марки не въ состояніи выдержать и гнилая кооперативная селедка. Начинается перестройка: у попа была собака...
Впрочемъ, на волѣ эти сокращенія проходятъ болѣе или менѣе безболѣзненно. Резиновый совѣтскій бытъ приноровился и къ нимъ. Какъ-то выходитъ, что когда сокращается аппаратъ А, начинаетъ разбухать аппаратъ Б. Когда сокращается Б — разбухаетъ А. Иванъ Ивановичъ, сидящій въ А и ожидающій сокращенія, звонитъ по телефону Ивану Петровичу, сидящему въ Б и начинающему разбухать: нѣтъ-ли у васъ, Иванъ Петровичъ, чего-нибудь такого подходящаго. Что-нибудь такое подходящее обыкновенно отыскивается. Черезъ мѣсяцевъ пять-шесть и Иванъ Ивановичъ, и Иванъ Петровичъ мирно перекочевываютъ снова въ аппаратъ А. Такъ оно и крутится. Особой безработицы отъ этого не получается. Нѣкоторое углубленіе всероссійскаго кабака, отъ всего этого происходящее, въ "общей тенденціи развитія" мало замѣтно и въ глаза не бросается. Конечно, покидая аппаратъ А, Иванъ Ивановичъ никому не станетъ "сдавать дѣлъ": просто вытряхнетъ изъ портфеля свои бумаги и уйдетъ. Въ аппаратѣ Б Иванъ Ивановичъ три мѣсяца будетъ разбирать бумаги, точно такимъ же образомъ вытряхнутыя кѣмъ-то другимъ. Къ тому времени, когда онъ съ ними разберется, его уже начнутъ укрупнять или разукрупнять. Засидѣться на одномъ мѣстѣ Иванъ Ивановичъ не имѣетъ почти никакихъ шансовъ, да и засиживаться — опасно...
Здѣсь уже, собственно говоря, начинается форменный бедламъ — къ каковому бедламу лично я никакого соціологическаго объясненія найти не могу. Когда, въ силу какой-то таинственной игры обстоятельствъ, Ивану Ивановичу удастся усидѣть на одномъ мѣстѣ три-четыре года и, слѣдовательно, какъ-то познакомиться съ тѣмъ дѣломъ, на которомъ онъ работаетъ, то на ближайшей чисткѣ ему бросятъ въ лицо обвиненіе въ томъ, что онъ "засидѣлся". И этого обвиненія будетъ достаточно для того, чтобы Ивана Ивановича вышибли вонъ — правда, безъ порочащихъ его "добрую совѣтскую" честь отмѣтокъ. Мнѣ, повидимому, удалось установить всесоюзный рекордъ "засиживанья". Я просидѣлъ на одномъ мѣстѣ почти шесть лѣтъ. Правда, мѣсто было, такъ сказать, внѣ конкурренціи: физкультура. Ей всѣ весьма сочувствуютъ и никто ничего не понимаетъ. И все же на шестой годъ меня вышибли. И въ отзывѣ комиссіи по чисткѣ было сказано (буквально):
"Уволить, какъ засидѣвшагося, малограмотнаго, не имѣющаго никакого отношенія къ физкультурѣ, задѣлавшагося инструкторомъ и ничѣмъ себя не проявившаго".
А Госиздатъ за эти годы выпустилъ шесть моихъ руководствъ по физкультурѣ...
Нѣтъ, ужъ Господь съ нимъ, лучше не "засиживаться"...
___
Засидѣться въ Медгорѣ у насъ, къ сожалѣнію, не было почти никакихъ шансовъ: обстоятельство, которое мы (тоже къ сожалѣнію) узнали уже только послѣ "нажатія всѣхъ кнопокъ". Медгора свирѣпо сокращала свои штаты. А рядомъ съ управленіемъ лагеря здѣсь не было того гипотетическаго заведенія Б, которое, будучи рядомъ, не могло не разбухать. Инженеры, плановики, бухгалтера, машинистки вышибались вонъ; въ тотъ же день переводились съ перваго лагпункта на третій, два-три дня пилили дрова или чистили клозеты въ управленіи и исчезали куда-то на сѣверъ: въ Сороку, въ Сегежу, въ Кемь... Конечно, черезъ мѣсяцъ-два Медгора снова станетъ разбухать: и лагерное управленіе подвластно неизмѣннымъ законамъ натуры соціалистической, но это будетъ черезъ мѣсяцъ-два. Мы же съ Юрой рисковали не черезъ мѣсяцъ — два, а дня черезъ два-три попасть куда-нибудь въ такія непредусмотрѣнныя Господомъ Богомъ мѣста, что изъ нихъ къ границѣ совсѣмъ выбраться будетъ невозможно.
