Нашъ бригадиръ исчезаетъ въ двери комендатуры и оттуда появляется въ сопровожденіи какого-то мрачнаго мужчины, въ лагерномъ бушлатѣ, съ длинными висячими усами и изрытымъ оспой лицомъ. Мужчина презрительнымъ окомъ оглядываетъ нашу разнокалиберную, но въ общемъ довольно рваную шеренгу. Насъ — человѣкъ тридцать. Одни отправляются чистить снѣгъ, другіе рыть ямы для будущаго ледника чекистской столовой. Мрачный мужчина, распредѣливъ всю шеренгу, заявляетъ:
— А вотъ васъ двое, которые въ очкахъ, — берите лопаты и айда за мной.
Мы беремъ лопаты и идемъ. Мрачный мужчина широкими шагами перемахиваетъ черезъ кучи снѣга, сора, опилокъ, досокъ и чортъ его знаетъ, чего еще. Мы идемъ за нимъ. Я стараюсь сообразить, кто бы это могъ быть не по его нынѣшнему оффиціальному положенію, а по его прошлой жизни. Въ общемъ — сильно похоже на кондоваго рабочаго, наслѣдственнаго пролетарія и прочее. А впрочемъ — увидимъ...
Пришли на одинъ изъ дворовъ, заваленный пиленымъ лѣсомъ: досками, брусками, балками, обрѣзками. Мрачный мужчина осмотрѣлъ все это испытующимъ окомъ и потомъ сказалъ:
— Ну, такъ вотъ, значитъ, что... Всю эту хрѣновину нужно разобрать такъ, чтобы доски къ доскамъ, бруски къ брускамъ... Въ штабели, какъ полагается.
Я осмотрѣлъ все это столпотвореніе еще болѣе испытующимъ окомъ:
— Тутъ на десять человѣкъ работы на мѣсяцъ будетъ.
"Комендантъ" презрительно пожалъ плечами.
— А вамъ что? Сроку не хватитъ? Лѣтъ десять, небось, имѣется?
— Десять не десять, а восемь есть.
— Ну, вотъ... И складайте себѣ. А какъ пошабашите — приходите ко мнѣ — рабочее свѣдѣніе дамъ... Шабашить — въ четыре часа. Только что прибыли?
— Да.
— Ну, такъ вотъ, значитъ, и складайте. Только — жилъ изъ себя тянуть — никакого расчету нѣтъ. Всѣхъ дѣлъ не передѣлаешь, а сроку хватитъ...
"Комендантъ" повернулся и ушелъ. Мы съ Юрой спланировали нашу работу и начали потихоньку перекладывать доски, бревна и прочее. Тутъ только я понялъ, до чего я ослабь физически. Послѣ часа этой, въ сущности, очень неторопливой работы — уже еле ноги двигались.
Погода прояснилась. Мы усѣлись на доскахъ на солнцѣ, достали изъ кармановъ по куску хлѣба и позавтракали такъ, какъ завтракаютъ и обѣдаютъ и въ лагеряхъ, и въ Россіи вообще, тщательно прожевывая каждую драгоцѣнную крошку и подбирая упавшія крошки съ досокъ и съ полъ бушлата. Потомъ — посидѣли и поговорили о массѣ вещей. Потомъ снова взялись за работу. Такъ незамѣтно и прошло время. Въ четыре часа мы отправились въ комендатуру за "рабочими свѣдѣніями". "Рабочія свѣдѣнія" — это нѣчто вродѣ квитанціи, на которой "работодатель" отмѣчаетъ, что такой-то заключенный работалъ столько-то времени и выполнилъ такой-то процентъ нормы.
Мрачный мужчина сидѣлъ за столикомъ и съ кѣмъ-то говорилъ по телефону. Мы подождали. Повѣсивъ трубку, онъ спросилъ мою фамилію. Я сказалъ. Онъ записалъ, поставилъ какую-то "норму" и спросилъ Юру. Юра сказалъ. "Комендантъ" поднялъ на насъ свои очи:
— Что — родственники?
Я объяснилъ.
— Эге, — сказалъ комендантъ. — Заворочено здорово. Чтобы и сѣмени на волѣ не осталось.
Онъ протянулъ заполненную бумажку. Юра взялъ ее, и мы вышли на дворъ. На дворѣ Юра посмотрѣлъ на бумажку и сдѣлалъ индѣйское антраша — отголоски тѣхъ индѣйскихъ танцевъ, которые онъ въ особо торжественныхъ случаяхъ своей жизни выполнялъ лѣтъ семь тому назадъ.
— Смотри.
Я посмотрѣлъ. На бумажкѣ стояло:
— Солоневичъ Иванъ. 8 часовъ. 135%.
— Солоневичъ Юріи. 8 часовъ. 135%.
Это означало, что мы выполнили по 135 процентовъ какой-то неизвѣстной намъ нормы и поэтому имѣемъ право на полученіе сверхударнаго обѣда и сверхударнаго пайка размѣромъ въ 1100 граммъ хлѣба.
Тысяча сто граммъ хлѣба это, конечно, былъ капиталъ. Но еще большимъ капиталомъ было ощущеніе, что даже лагерный свѣтъ — не безъ добрыхъ людей...
Наша бригада нестройной и рваной толпой вяло шествовала "домой" на третій лагпунктъ. Шествовали и мы съ Юрой. Все-таки очень устали, хотя и наработали не Богъ знаетъ сколько. Рабочія свѣдѣнія съ отмѣткой о ста тридцати пяти процентахъ выработки лежали у меня въ карманѣ и вызывали нѣкоторое недоумѣніе: съ чего бы это?
Здѣсь, въ Медгорѣ, мы очутились на самыхъ низахъ соціальной лѣстницы лагеря. Мы были окружены и придавлены неисчислимымъ количествомъ всяческаго начальства, которое было поставлено надъ нами съ преимущественной цѣлью — выколотить изъ насъ возможно большее количество коммунистической прибавочной стоимости. А коммунистическая прибавочная стоимость — вещь гораздо болѣе серьезная, чѣмъ та, капиталистическая, которую въ свое время столь наивно разоблачалъ Марксъ. Здѣсь выколачиваютъ все, до костей. Основныя функціи выколачиванія лежатъ на всѣхъ "работодателяхъ", то-есть, въ данномъ случаѣ, на всѣхъ, кто подписывалъ намъ эти рабочія свѣдѣнія.
