Въ тѣ дни, когда культурную Одессу грабили "мирными возстаніями", я работалъ грузчикомъ въ Одесскомъ рабочемъ кооперативѣ. Меня послали съ грузовикомъ пересыпать бобы изъ какихъ-то закромовъ въ мѣшки на заводъ Гена, на Пересыпи. Шофферъ съ грузовикомъ уѣхалъ, и мнѣ пришлось работать одному.
Было очень неудобно — некому мѣшокъ держать. Работаю. Прогудѣлъ заводской гудокъ. Мимо склада — онъ былъ нѣсколько въ сторонкѣ — бредутъ кучки рабочихъ, голодныхъ, рваныхъ, истомленныхъ. Прошли, заглянули, пошептались, потоптались, вошли въ складъ.
— Что-жъ это они, сукины дѣти, на такую работу одного человѣка поставили?
Я отвѣтилъ, что что же дѣлать, вѣроятно, людей больше нѣтъ.
— У нихъ-то грузчиковъ нѣту? У нихъ по коммиссаріатамъ одни грузчики и сидятъ. Ну, давайте, мы вамъ подсобимъ.
Подсобили. Ихъ было человѣкъ десять — и бобы были ликвидированы въ теченіе часа. Одинъ изъ рабочихъ похлопалъ ладонью послѣдній завязанный мѣшокъ.
— Вотъ, значитъ, ежели коллективно поднажмать, такъ разъ — и готово. Ну, закуримъ что ли, что-бъ дома не журились.
Закурили, поговорили о томъ, о семъ. Стали прощаться. Я поблагодарилъ. Одинъ изъ рабочихъ, сумрачно оглядывая мою внѣшность, какъ-то, какъ мнѣ тогда показалось, подозрительно спросилъ:
— А вы-то давно на этомъ дѣлѣ работаете?
Я промычалъ что-то не особенно внятное. Первый рабочій вмѣшался въ мои междометія.
— А ты, товарищокъ, дуру изъ себя не строй, видишь, человѣкъ образованный, развѣ его дѣло съ мѣшками таскаться.
Сумрачный рабочій плюнулъ и матерно выругался:
— Вотъ поэтому-то, мать его... , такъ все и идетъ. Которому мѣшки грузить, такъ онъ законы пишетъ, а которому законы писать, такъ онъ съ мѣшками возится. Учился человѣкъ, деньги на него страчены... По такому путѣ далеко-о мы пойдемъ.
Первый рабочій, прощаясь и подтягивая на дорогу свои подвязанные веревочкой штаны, успокоительно сказалъ:
— Ну, ни черта. Мы имъ кишки выпустимъ!
Я отъ неожиданности задалъ явственно глуповатый вопросъ: кому это, имъ?
— Ну, ужъ кому, это и вы знаете и мы знаемъ.
Повернулся, подошелъ къ двери, снова повернулся ко мнѣ и показалъ на свои рваные штаны.
— А вы это видали?
Я не нашелъ, что отвѣтить: я и не такіе штаны видалъ, да и мои собственные были ничуть не лучше.
— Такъ вотъ, значитъ, въ семнадцатомъ году, когда товарищи про все это разорялись, вотъ, думаю, будетъ рабочая власть, такъ будетъ у меня и костюмчикъ, и все такое. А вотъ съ того времени — какъ были эти штаны, такъ одни и остались. Одного прибавилось — дыръ. И во всемъ такъ. Хозяева! Управители! Нѣтъ, ужъ мы имъ кишки выпустимъ...
Насчетъ "кишекъ" пока что — не вышло. Сумрачный рабочій оказался пророкомъ: пошли, дѣйствительно, далеко — гораздо дальше, чѣмъ въ тѣ годы могъ кто бы то ни было предполагать....
Кто-же былъ типиченъ для рабочаго класса? Тѣ, кто грабилъ буржуйскія квартиры, или тѣ, кто помогалъ мнѣ грузить мѣшки? Донбассовскіе рабочіе, которые шли противъ добровольцевъ, подпираемые сзади латышско-китайско-венгерскими пулеметами, или ижевскіе рабочіе, сформировавшіеся въ ударные колчаковскіе полки?
Прошло много, очень много лѣтъ. Потомъ были: "углубленія революціи", ликвидація кулака, какъ класса, на базѣ сплошной "коллективизаціи деревни", голодъ на заводахъ и въ деревняхъ, пять милліоновъ людей въ концентраціонныхъ лагеряхъ, ни на одинъ день не прекращающаяся работа подваловъ ВЧК-ОГПУ-Наркомвнудѣла.
За эти путанные и трагически годы я работалъ грузчикомъ, рыбакомъ, кооператоромъ, чернорабочимъ, работникомъ соціальнаго страхованія, профработникомъ и, наконецъ, журналистомъ. Въ порядкѣ ознакомленія читателей съ источниками моей информаціи о рабочемъ классѣ Россіи, а также и объ источникахъ пропитанія этого рабочаго класса — мнѣ хотѣлось бы сдѣлать маленькое отступленіе на аксаковскую тему о рыбной ловлѣ удочкой.
Въ нынѣшней совѣтской жизни это не только тихій спортъ, на одномъ концѣ котораго помѣщается червякъ, а на другомъ дуракъ. Это способъ пропитанія. Это одинъ — только одинъ — изъ многихъ отвѣтовъ на вопросъ: какъ же это, при томъ способѣ хозяйствованія, какой ведется въ Совѣтской Россіи, пролетарская и непролетарская Русь не окончательно вымираетъ отъ голода. Спасаютъ, въ частности, просторы. Въ странахъ, гдѣ этихъ просторовъ нѣтъ, революція обойдется дороже.
Я знаю инженеровъ, бросавшихъ свою профессію для рыбной ловли, сбора грибовъ и ягодъ. Рыбной ловлей, при всей моей безталанности въ этомъ направленіи, не разъ пропитывался и я. Такъ вотъ. Безчисленные таборы рабочихъ: и использующихъ свой выходной день, и тѣхъ, кто добываетъ пропитаніе свое въ порядкѣ "прогуловъ", "лодырничанья" и "летучести", бродятъ по изобильнымъ берегамъ россійскихъ озеръ, прудовъ, рѣкъ и рѣчушекъ. Около крупныхъ центровъ, въ частности, подъ Москвой эти берега усѣяны "куренями" — земляночки, прикрытыя сверху хворостомъ, еловыми лапами и мхомъ. Тамъ ночуютъ пролетарскіе рыбаки или въ ожиданіи клева отсиживаются отъ непогоды.
